ТРЕПАШКИН Михаил Иванович
     Адвокат

     Михаил Трепашкин родился 7 апреля 1957 г.
     Служил на подводном флоте.
     Окончил Высшую школу КГБ СССР.
     С 1976 года – следователь в следственном управлении КГБ. Специализировался на делах о контрабанде культурных ценностей и произведений искусства. 
     В 1990-х годах работал в управлении собственной безопасности ФСБ. 
     Широкой публике стал известен после скандальной пресс-конференции в ноябре 1998 года. На ней подполковник ФСБ Александр Литвиненко и его коллеги заявили, что руководство приказало им ликвидировать Бориса Березовского.  Также они должны были убить Трепашкина . (Эхо Москвы, 20 сентября 2005 ) 
     Некоторое время работал в налоговой полиции, а затем переквалифицировался в адвоката. 
     Сотрудничал с Общественной комиссией Сергея Ковалева по расследованию взрывов жилых домов в 1999 году. По поручению комиссии расследовал обстоятельства взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске в сентябре 1999 года.
    В январе 2002 года следователи Главной военной прокуратуры (ГВП) совместно с оперативниками УСБ ФСБ провели у него дома обыск в поисках “предметов и документов, указывающих на местонахождение находящегося в розыске Литвиненко” (последний к тому времени уехал в Англию, где получил политическое убежище). Однако вместо компромата на Литвиненко следователи нашли у Трепашкина свыше тысячи документов, в том числе следственные материалы КГБ СССР, Министерства безопасности РФ, ФСК и ФСБ, а также 22 патрона. По версии прокуратуры, проходя с 1984 по 1997 год службу в органах госбезопасности, Трепашкин копировал служебные материалы, которые в дальнейшем хранил у себя дома. Секретными экспертиза признала около 30 документов, в частности протоколы следственных действий по делам 1997 года, расследованием которых занимался Трепашкин.
     24 марта 2003 г. Трепашкину было предъявлено обвинение “в неоднократном использовании должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы, совершенном из иной личной заинтересованности и повлекшем наступление тяжких последствий, неоднократном разглашении сведений, составляющих государственную тайну, лицом, которому она была доверена и стала известна по службе, повлекшим за собой то, что эти сведения стали достоянием других лиц (при отсутствии признаков государственной измены), незаконном приобретении, хранении, перевозке и ношении боеприпасов”. С него была взята подписка о невыезде. 
     В тот же день Трепашкин заявил: “Цель этого обвинения – не дать мне оказывать помощь Общественной комиссии. После того как с января текущего года по поручению комиссии я приступил к расследованию обстоятельств терактов 1999 года и трагедии на Дубровке, мне активно стали предъявлять всевозможные обвинения. Мне вменяют три статьи. Первая: ст. 222 часть 1 УК РФ (“Незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взывных устройств”). Дело было возбуждено еще в те времена, когда в ходе телемоста Москва-Лондон 25 июля 2002 года были обнародованы заявления Ачемеза Гочияева. Тогда мне были подброшены патроны, и следствие пыталось доказать, что они принадлежат мне. Другая статья – 283-я (“Разглашение государственной тайны”). Факт разглашения не был установлен. Тогда обвинение подтянуло статью о злоупотреблении служебным положением – 285-ую. Припомнили мне 1995 год, когда я, будучи офицером ФСБ, начал “подчищать” в Москве склады чеченского оружия. Взял несколько складов, за что получил медаль “За отвагу”. И вдруг сверху, от Патрушева, поступает команда: дальше не работать. Я был в растерянности: как не работать, ведь в Москве орудуют радуевцы, установлен склад в Загорянке, появились очевидцы смертей от руки чеченских бандитов. С этим приказом я не смирился, после чего началось судебное разбирательство, которое выявило, что, задерживая чеченскую банду, я якобы злоупотребил служебным положением. Пришлось уволиться. Подал в суд. Суд признал мою правоту. У меня были санкции. Я взял банду, которая впоследствии была осуждена Тверским судом. После этого начался новый виток преследований, связанный уже с терактами 1999 года и “Норд-Остом”. Сейчас будет предъявлено новое обвинение, которое, как я думаю, едва ли окажется последним”. (http://www.terror99.ru/commission/doc45.htm )
     22 октября 2003 г. был арестован на 47-м километре Дмитровского шоссе. При досмотре его машины сотрудники ДПС обнаружили пистолет, разрешение на который у него отсутствовало. Сам Трепашкин утверждал, что оружие ему подбросили.
     24 октября 2004 г. Трепашкин выступил с заявлением по поводу своего ареста. 
     11 ноября 2003 г. Международная комиссия юристов направила открытое письмо Путину с просьбой содействовать освобождению Трепашкина.
     В начале ноября 2003 г. в поддержку Трепашкина выступили шестеро правозащитников, обратившихся с письмом к генеральному секретарю “Международной амнистии” Ирен Хан. Под обращением подписались Елена Боннэр, Владимир Буковский, Наталья Горбаневская, Сергей Ковалев, Эдуард Кузнецов и Александр Подрабинек. 
       На суде, который начался через неделю после ареста Трепашкина и на котором рассматривалось дело по обвинению двух человек в организации взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске в сентябре 1999 года, Трепашкин должен был представлять интересы сестер Алены и Татьяны Морозовых, чья мать погибла в результате взрыва 9 сентября 1999 года. Трепашкин собирался отстаивать в суде версию о причастности к терактам 1999 года российских спецслужб, в частности, ФСБ.
     28 апреля 2004 г. прокурор, выступая в прениях в Московском окружном военном суде, попросил признать Трепашкина виновным в разглашении сведений, составляющих государственную тайну без признаков государственной измены (ч.1 ст.283 УК России), в злоупотреблении должностными полномочиями, повлекшем тяжкие последствия (ч.3 ст.285 УК) и в незаконном хранении боеприпасов (ст.222 УК), осудить его  на пять лет, лишив его  звания подполковник ФСБ запаса, права занимать государственные должности в течение трех лет, а также всех правительственных наград, в том числе медали “За отвагу”. (Газета.Ru, 28 апреля 2004)
     5 мая 2004 г. адвокат Трепашкина Валерий Глушенков отметил, что его подзащитного обвиняют в нанесении ущерба несуществующей организации – КГБ России. (Коммерсантъ, 6 мая 2004)
     17 мая 2004 г. Трепашкин, выступая с последним словом, вновь заявил о своей невиновности и назвал гособвинителя настоящим преступником. Он также добавил, что, после очередной жалобы на условия содержения в СИЗО, один из оперативников сказал ему: “Что ты все жалуешься? Не дергайся, по тебе все уже договорено, в зону не пойдешь, дадут просто поселение”. (Коммерсант, 18 мая 2004) 
     19 мая 2004 г. Московский окружной военный суд приговорил  Трепашкина к четырем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении с  исчислением срока с момента ареста – с 1 декабря 2003 г. (РИА «Новости», 19 мая 2004) 
       При этом его не выпустили из тюрьмы, так как не было завершено дело по обвинению его в незаконном хранении оружия.
       13 сентября 2004 г. Военная коллегия Верховного суда оставила приговор в силе. 
        В ноябре 2004 г. в Дмитровском суде начались слушания по делу о незаконном хранении Трепашкиным оружия.
       1 декабря 2004 г. суд успел допросить трех свидетелей: сотрудника дмитровского ГАИ Дмитрия Летова и привлеченных в качестве понятых супругов Игоря и Анну Вариковых. Милиционер Летов рассказал, что 22 октября 2003 года был дежурным по батальону. По его словам, во время дежурства ему по служебному телефону позвонил неизвестный и сообщил, что через 20 минут по трассе Дмитров–Москва в зоне ответственности его батальона будет проезжать машина, в которой перевозится оружие. Звонивший назвал марку, цвет и госномер автомобиля. Когда Летов попросил “добровольного помощника” представиться, тот только сообщил, что он его коллега. Летов передал информацию на контрольные посты и патрульным экипажам. Когда защита спросила гаишника, получал ли он подобные предупреждения раньше, тот честно признался, “что с такой помощью столкнулся впервые”. (Коммерсант, 2 декабря 2004)
     Понятые Вариковы сообщили, что не видели момент изъятия пистолета из машины Трепашкина. Игорь Вариков рассказал, что стоял возле багажника и только слышал, “как в салоне что-то упало”, после чего милиционер показал ему брезентовую сумку, в которой в кожаной кобуре лежал пистолет. А Анна Варикова призналась, что во время осмотра машины Трепашкина “вообще сидела в своем автомобиле и ничего не видела”. По словам Вариковой, показания об обнаружении пистолета в машине Михаила Трепашкина она дала под диктовку “не назвавшегося ей милиционера”. (Коммерсант, 2 декабря 2004 )
       11 апреля 2005 г. гособвинитель попросил приговорить Трепашкина за незаконное хранение оружия к одному году лишения свободы.
       13 апреля 2005 г. подал заявление об условно-досрочном освобождении (УДО) по первому делу. 
        15 апреля 2005 г. суд приговорил Трепашкина в совокупности за разглашение гостайны и незаконное хранение оружия к пяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. (Газета.ру, 15 апреля 2005 ) 
     1 июля 2005 г. Мособлсуд прекратил уголовное дело Трепашкина по обвинению в незаконном хранении оружия, отменив приговор Дмитровского суда, и прекратил дело. Тем самым было фактически признано, что пистолет подбросили милиционеры.
     20 июля 2005 года президиум Верховного суда оставил в силе приговор Трепашкину  за разглашение гостайны.  
     27 июля 2005 года был отправлен в колонию в Свердловскую область. 
     31 августа 2005 г. суд Нижнего Тагила условно-досрочно освободил Трепашкина.  Прокуратура опротестовала это решение суда.
     После освобождения возглавил Комитет защиты прав адвокатов, учрежденный при движении “За права человека” Льва Пономарева. (Коммерсант, 5 сентября 2005 )
     16 сентября 2005 г. Свердловский областной суд отменил условно-досрочное освобождение Трепашкина, удовлетворив кассационное представление прокуратуры.   
      18 сентября 2005 г. был взят под стражу. Процедура задержания была описана в газете “Коммерсант” от 19 сентября 2005 г. следующим образом: 
       “Как рассказала Татьяна Трепашкина, “моя сестра еще с утра обратила внимание, что под нашими окнами ходит какой-то молодой человек с короткой стрижкой и мобильным телефоном в руке. Мы живем на первом этаже, и сейчас я понимаю, что нас так сторожили. Примерно в 11.45 я собралась погулять с трехлетней дочкой Лилей. Мы оделись, стоим уже в дверях, и в это время нам позвонили по домофону”. Звонивший мужчина представился новым участковым. Трепашкина пустить в квартиру его отказалась, но когда с ребенком вышла в подъезд, “там было уже человек, наверное, пятнадцать”. “Лишь двое были в милицейской форме. Один толстый такой, голова в фуражку не помещается, он и сказал мне, что он участковый и назвал себя лейтенантом,– вспоминает Татьяна Трепашкина.– И еще один в милицейской куртке был с рацией в руке, он документов мне не показывал и не представлялся”. Остальные были в штатском, среди них была и женщина, которая представилась госпоже Трепашкиной как начальник отделения милиции “Зюзино”. По словам Трепашкиной, “они совали в лицо документы и требовали впустить их в квартиру”. Свои действия визитеры никак не объясняли, ордеров, по словам Трепашкиной, не предъявляли… Позвонить адвокату ей не позволили. Впрочем, Михаил Трепашкин сам оказался дома. Ему зачитали определение суда и приказали побыстрее одеваться. “Миша не сопротивлялся,– рассказала его жена,– он лишь спросил одного из милиционеров, зачем весь этот спектакль: “Вызвали бы повесткой, я бы и пришел”. Оперативник ответил, что выполняет приказ.  
      19 сентября 2005 г. стало известно об увольнении помощника нижнетагильского прокурора по надзору за исправительными учреждениями Владимира Чегодаева, который представлял интересы прокуратуры, когда суд рассматривал ходатайство Трепашкина об УДО. Официальная формулировка увольнения – совершение поступка, “порочащего звание сотрудника прокуратуры”. Коллеги Чегодаева были уверены, что его уволили из-за того, что “он не смог убедить суд не выпускать на свободу Михаила Трепашкина”. В прокуратуре Свердловской области увольнение комментировать категорически отказались.  (Коммерсант, 20 сентября 2005 )
     20 сентября 2005 г. адвокат Трепашкина Елена Липцер сообщила, что ее подзащитный был доставлен в СИЗО №1 Екатеринбурга. В тот же день руководитель основанного Березовским Фонда гражданских свобод Александр Гольдфарб сказал: “В пятницу [16 сентября 2005] мы встречались с Михаилом Трепашкиным и предполагали вылететь за границу для получения политического убежища. Лично Березовский по телефону предлагал ему помощь, однако Трепашкин отказался, подчеркнув, что ни в чем не виноват… и если побежит, это будет признанием его вины”. (Эхо Москвы, 20 сентября 2005)      
        21 сентября 2005 г. Трепашкин был вновь этапирован в колонию в Нижний Тагил.
        3 октября 2005 г. суд начал повторное рассмотрение ходатайства об условно-досрочном освобождении Трепашкина. Замначальника ИК-13 по кадрам Андрей Белобородов сообщил, что во время второго пребывания в колонии Трепашкин получил взыскание за то, что не поздоровался должным образом с сотрудником администрации, и что характеристика на осужденного Трепашкина, представленная на прошлое слушание по УДО, была признана необъективной. (Коммерсант, 4 октября 2005).
      В конце октября 2005 защитник Трепашкина получил от него письмо, в котором тот сообщал, что против него готовится провокация с целью физического устранения. “Несколько дней назад, – говорилось в письме, – в кабинете оперативных работников нижнетагильской колонии N13, расположенном в штабе режимной зоны, два молодых человека, не назвавших свои фамилии и должности, предлагали четверым осужденным устроить в отношении меня провокации и оказать грубое физическое воздействие”. Кроме того, по словам Трепашкина, его незаконно, в нарушение статьи 128 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, посадили вместе с заключенными, неоднократно судимыми за тяжкие преступления. “Это предпринято для того, чтобы создавать пресс, фабриковать наказания, а при случае и творить беспредел, вплоть до физического насилия – избиения, убийства”. (Regions.ru, 21 октября 2005 )
     26 октября 2005 Тагилстроевский районный суд Нижнего Тагила отложил на неопределенный срок рассмотрение вопроса об условно-досрочном освобождении Трепашкина.  (Газета.ру, 26 октября 2005 )
     28 октября 2005 в защиту Трепашкина выступил американский конгрессмен Кристофер Смит, который представил доклад о деле Трепашкина в конгрессе США. (Газета.ру, 3 ноября 2005 )
     В начале ноября 2005 заключенные колонии, в которой находился Трепашкин, организовали неформальную группу (своеобразную охрану), призванную защищать его от возможных провокаций. (Коммерсант, 2 ноября 2005)
       24 ноября 2005 суд Нижнего Тагила повторно рассмотрел заявление об условно-досрочном освобождении Трепашкина и отказался удовлетворить его. Трепашкин был оставлен в колонии-поселении. (Газета.ру, 24 ноября 2005) 
     28 ноября 2005 судьей Тагилстроевского суда Нижнего Тагила была оглашена мотивировочная часть решения по делу Трепашкина. Согласно документу, Трепашкин не исправился до конца и был оставлен отбывать срок в той же колонии-поселении, из которой был условно-досрочно освобожден 30 августа.  В частности, “Трепашкин допустил нарушение, выразившееся в том, что 29 сентября, в 14 час. 20 мин. …в коридоре второго этажа общежития… он не поздоровался со старшим психологом Устиновым Е .Г.” (Газета.ру, 29 ноября 2005)
      11 марта 2006 г. группа правозащитников опубликовала открытое обращение к послам стран Семерки в Российской Федерации, в котором говорилось, что “преследования Трепашкина носят сугубо политические мотивы, что это – месть за то, что он стал защитником пострадавших от терактов в Москве в сентябре 1999 года и поставил под вопрос официальную версию властей”.  См: http://www.kavkaz.memo.ru/newstext/news/id/956224.html
     15 марта 2006 г. коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда оставила в силе постановление суда первой инстанции об отказе Трепашкину в условно-досрочном освобождении. В ответ на это он объявил голодовку.
     24 марта 2006 г. две международные организации выступили с заявлением в защиту Трепашкина. “Международная амнистия” и Ассоциация американских юристов назвали его преследование несправедливым и незаконным.  
     3 апреля 2006 г. снова объявил голодовку, протестуя против действий руководства колонии. По словам адвоката Дмитрия Рожина, администрация колонии фальсифицировала сведения об условиях содержания заключенных. Ранее Трепашкин писал о том, что ему не предоставляют необходимой медицинской помощи, а также о том, что подвергается незаконным репрессиям. “В адрес колонии приходят запросы от депутатов Госдумы с просьбой дать официальный ответ о том, в каких условиях содержится Трепашкин. В качестве ответа, администрация колонии опрашивает заключенных-активистов, которые пишут, что все хорошо “, – заявил Рожин. Как утверждал адвокат, на тот момент в колонии была эпидемия чесотки. (Газета.ру, 3 апреля 2006 )
      8 июня 2006 г. объявил очередную голодовку в знак протеста против действий руководства колонии, препятствовашего, по его мнению, получению им квалифицированной медицинской помощи в больнице Нижнего Тагила. (Эхо Москвы, 8 июня 2006 )
     6 сентября 2006 г. Замоскворецкий суд Москвы признал законным этапирование Трепашкина в Свердловскую область для отбывания срока наказания, отказав в удовлетворении иска его адвокатов.
     10 декабря 2006 г. британская газета The Sunday Telegraph сообщила, что ей удалось получить серию писем, в которой Трепашкин предупреждал Александра Литвиненко о том, что жизнь его и членов его семьи находится в опасности. Эти письма были тайно вынесены из колонии. В них он утверждал, что сформирована и одобрена “на высочайшем уровне в ФСБ” “очень серьезная группа”. (Газета.ру, 10 декабря 2006)
      По словам Трепашкина, некий агент, имя которого он называет, ему сообщил, что эта группа создана, чтобы избавиться от Литвиненко и ряда других людей “на следующем основании: те кто не с нами, те против нас”. В одном из писем, написанном 20 ноября, за три дня до смерти Литвиненко, Трепашкин писал: “Ты должен потребовать расследования. Если ты будешь молчать об этих фактах, тебя уничтожат”. В другом письме он утверждал, что один из российских следователей, якобы помогающих британскому расследованию отравления Литвиненко, в действительности является агентом ФСБ, причастным к “уголовному преследованию” Литвиненко. (Газета.ру, 10 декабря 2006)
     Кроме того, The Sunday Telegraph сообщила, что ей удалось через посредника связаться с Трепашкиным, и тот назвал имя полковника российских спецслужб, который, по его утверждению, сыграл ключевую роль в отравлении Литвиненко. По словам Трепашкина, это один из четырех офицеров ФСБ, которые вместе с Литвиненко выступили на пресс-конференции в 1998 году и заявили о готовящемся покушении на Березовского. (Газета.ру, 10 декабря 2006) 
       В начале марта 2007 г. совет адвокатской палаты Москвы выразил протест против нарушения прав Трепашкина и направил заявление директору Федеральной службы исполнения наказаний, в котором призвал принять меры “для пресечения нарушения конституционного права человека на охрану здоровья”. (Эхо Москвы, 6 марта 2007)
       9 марта 2007 г. суд Нижнего Тагила принял решение о переводе Трепашкина из колонии-поселения в колонию общего режима. Администрация колонии ходатайствовала о замене ему режима содержания в связи с тем, что Трепашкин систематически нарушал правила внутреннего распорядка. (РИА Новости, 9 марта 2007)
      10 марта 2007 г. в “Коммерсанте” появилась заметка “Проступки заключенного Трепашкина”: “Первый проступок подсудимого Трепашкина произошел из-за того, что он не поздоровался с представителем администрации колонии психологом Евгением Устиновым. Второй раз господин Трепашкин был наказан за то, что потребовал для себя надлежащей медицинской помощи (подсудимый болен бронхиальной астмой.–Ъ). В третий раз его поместили в штрафной изолятор после того, как помощник нижнетагильского прокурора по надзору за исправительными учреждениями Олег Фирсов пожаловался на то, что заключенный оскорбил его нецензурной бранью. Четвертый раз господин Трепашкин находился в ШИЗО в связи с проносом пробника духов (флакон объемом пять миллилитров) на территорию колонии – администрация ИК-13 посчитала, что он пронес на территорию спиртосодержащее вещество, и применила наказание в виде водворения на 15 суток в следственный изолятор колонии-поселения. Пятое и шестое заключение в ШИЗО было вызвано передачей бывшим офицеров ФСБ своему адвокату жалобы на работу администрации ИК #13 во время личной встречи, а не через спецчасть и передачей жалобы на приговор суда таким же способом”. (Ъ, 10 марта 2007)
       19 июля 2007 г. Европейский суд по правам человека в Страсбурге частично удовлетворил жалобу Трепашкина, признав условия его содержания под стражей “бесчеловечными” и обязал Россию выплатить Трепашкину 3 тыс. евро. 
        9 августа 2007 г. адвокат Трепашкина Елена Липцер сообщила, что состояние его здоровья в последнее время серьезно ухудшилось: “У него было два сильнейших приступа, во время которых он чуть не умер”. При этом, по словам адвоката, Трепшкин “не получает необходимых ему медикаментов и нормального лечения”. (Эхо Москвы, 9 августа 2007 ) 
        31 августа 2007 г. Трепашкин направил обращение генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну с просьбой потребовать от российских правоохранительных органов своего освобождения и пересмотра уголовного дела. В обращении говорилось, что Трепашкину было отказано в праве на пересмотр дела, гарантированном ст.14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст.2 Протокола 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. “19 апреля 2007 года на очередной сессии ПАСЕ была принята резолюция с требованием к России о моем немедленном освобождении, однако власти РФ выполнить ее не стремятся. Международная правозащитная организация “Международная амнистия” признала, что я осужден по политическим мотивам. То же самое было констатировано в ежегодном докладе Госдепартамента США, анализирующим положение с правами человека в мире”, – говорилось в обращении.  (Интерфакс, 31 августа 2007 )
         15 ноября 2007 г. Свердловский облсуд отклонил жалобу адвокатов Трепашкина на его перевод из колонии-поселения в колонию общего режима. При этом суд отменил другое решение суда первой инстанции – о продлении срока заключения осужденного на 19 дней, которые в 2005 году он провел дома после условно-досрочного освобождения, впоследствии отмененного. (Ъ, 16 ноября 2007 ) 
         30 ноября 2007 г. Трепашкин вышел на свободу.
         9 декабря 2007 г. заявил, что готов выступить в Европейском суде по правам человека при рассмотрении жалобы вдовы Александра Литвиненко, которая настаивала на причастности властей России к смерти ее мужа. Трепашкин обещал рассказать суду о том, что в 2002 году ему стало известно от Виктора Шебалина (участник скандальной пресс-конференции в ноябре 1998 г.) о некой группе, которая “будет мочить Литвиненко и всех, кто связан с Березовским”. “Подробнее о том, что я знаю, я готов рассказать в Евросуде”, – сказал Трепашкин. (Ъ, 10 декабря 2007 )
       В тот же день в The Sunday Times было опубликовано интервью с Трепашкиным, в котором он также сказал, что один из бывших коллег трижды пытался его завербовать для проведения “спонсируемой властями операции” по убийству Литвиненко. (Газета.ру, 9 декабря 2007) 
     Первая попытка относится к началу сентября 2002 года: “Виктор сказал мне, что есть очень серьезная группа, которая создана для улаживания всех вопросов относительно Литвиненко и Березовского, раз и навсегда. Он хотел, чтобы я помог ему выследить родственника Литвиненко, который живет в Москве. Я подозревал, что он планирует что-то скверное, чтобы надавить на Литвиненко”. (Газета.ру, 9 декабря 2007)
     Два месяца спустя Виктор вновь его нашел. На этот раз он сообщил, что ФСБ планирует заставить молчать как Литвиненко, так и Юрия Фельштинского – живущего в Америке историка, который помог Литвиненко написать книгу “ФСБ взрывает Россию”: “Он сообщил мне, что специальная группа отправлена в Бостон, где живет Фельштинский, для проведения наблюдения. Мне дали ясно понять, что дело становится серьезным и что ФСБ готовит что-то против обоих. Я предупредил Литвиненко об этом, и он воспринял это очень серьезно”. (Газета.ру, 9 декабря 2007)
     Третий раз Виктор подходил к Трепашкину в начале 2003 года. На этот раз он сказал, что в ФСБ хотят, чтобы Трепашкин поехал в Лондон и встретился с Литвиненко в одной из гостиниц: “Он сказал, что все, что от меня требуется – это встретиться с ним, так чтобы другие агенты смогли его найти и начать круглосуточную слежку”. (Газета.ру, 9 декабря 2007 ) 

В марте 2008 г. Трепашкин подал иск в Замоскворецкий суд столицы, обвинив в клевете Федеральную службу исполнения наказаний. В декабре 2006 года он, находясь в колонии, изъявил желание встретиться со следователями Скотленд-Ярда, которые прибыли в Москву в связи с расследованием убийства Литвиненко. Трепашкин заявил, что ему “есть что сказать” об отравлении. Однако во встрече с английскими следователями заключенному Трепашкину было отказано. При этом 5 декабря 2006 года, комментируя эту ситуацию РИА “Новости”, глава пресс-службы ФСИН РФ Александр Сидоров заявил: “Трепашкин отбывает наказание по уголовной статье, связанной с изменой родине, и поэтому мы не можем разрешить связаться ему с иностранными спецслужбами”. Именно эта фраза и стала поводом для обращения Трепашкина в суд.(Коммерсант, 1 апреля 2008)

7 июля 2008 г. Таганский суд Москвы приговорил к 11 годам заключения целителя Григория Грабового. 

       
                                       
     Жена Татьяна. Две дочери.
     Награжден медалью “За отвагу”.
     

     Заявление Трепашкина от 24 октября 2003 г. 
     
     22 октября 2003 года в отношении меня была совершена наглая и грубая провокация. Готовилась она заранее. На 47-м километре Дмитровского шоссе у поста ГИБДД меня ждали не менее семи сотрудников ГИБДД, несколько человек в гражданском с автоматами, автомашина с понятыми. Поводом для моего задержания, со слов сотрудников ГИБДД, явилась ориентировка о нахождении у меня в автомашине оружия. Кто дал такую ориентировку и откуда у них якобы была такая информация, они не пояснили, а потом стали скрывать этот факт. Меня выдернули из потока автомашин, когда я ехал в Москву. Двигался по крайней левой полосе, самой дальней от ГИБДД. Я остановился и пошел навстречу сотруднику ГИБДД. Он заявил, что им необходимо обыскать мою автомашину. 
        В ходе обыска автомашины, когда я, наклонившись, опускал заднее сиденье (под которым вообще было пусто), сотрудник ГИБДД Курский, загородив видимость понятым, вынул из-под светоотражающего форменного балахона сумку размером 20 х 30 см и толщиной 5 см и незаметно попытался сунуть ее под заднее сиденье. Я успел опустить сиденье, и сумка упала сверху. Я ее подхватил и вернул Курскому, заявив при этом: “Кончай наглеть. Это не мое, и забери обратно”. Тот взял сумку, расстегнул ее и достал оттуда пистолет, а затем вынул из него обойму с патронами. Он сказал, что пистолет – “Иж”. Мне даже не дали посмотреть, что было в сумке. Видел лишь светлую гаишную кобуру, белый стертый ствол пистолета и угловатую широкую (не пээмовскую) рукоятку. 
     После этого все сотрудники ГИБДД и их заранее приготовленные понятые побежали в одну из комнат поста ГИБДД. Слышно было, что они спорили, что описывать: пистолет ПМ или пистолет “Иж”. Как я понял, у них было два пистолета, и они спорили, обсуждали, какой из них описать, что он изъят якобы у меня. Дважды один из сотрудников ГИБДД докладывал кому-то, что по ориентировке они задержали автомашину и изъяли пистолет. Один раз сказали – “Иж”, второй раз – ПМ. На столе лежала книга с записью примет и номера моей автомашины. Документа изъятия я так и не видел. Что конкретно было изъято, мне так и не показали. В последующем из объяснений я узнал, что сотрудник милиции и понятые написали, что у меня под задним сиденьем они обнаружили пистолет ПМ. 
     Всеми руководил один молодой человек, по просьбе которого и был подброшен пистолет. Оперативный работник Дмитровского УВД после беседы со мной признал, что это дело рук УФСБ РФ по Москве и Московской области, и заявил, что лучше бы они делали это в Москве, а не у них на территории, вовлекая в грязные дела. Провокационная акция была совершена с согласия прокурора г. Дмитрова Болсуновского Н.А. 
     По распоряжению последнего меня после задержания бросили в камеру с клопами и вшами, без матраса, табуретки и без лежака. Можно было только стоять или лежать на деревянном полу, загаженном дерьмом. Ночью по всему телу и одежде ползали вши и клопы, жутко было смотреть, не то что ощущать. Только после вмешательства прессы клопов и вшей протравили, пол вымыли и дали “добро” на матрас и подушку. 
     После двух суток нахождения в ИВС мне стала известна причина акции. Во-первых, сыпалось старое дело, сфабрикованное ФСБ и Главной военной прокуратурой. Нужно было придумать новую провокацию с подбрасыванием. Во-вторых, ФСБ РФ бесило то, что я стал активно сотрудничать со средствами массовой информации по делам о взрывах домов, “Норд-Оста” и другим. Поэтому меня решили путем провокации изолировать от СМИ. Подбросив пистолет, ФСБ старается показать, что у меня неоднократность (один раз уже подбрасывали патроны), а поэтому мне нужно сидеть в тюрьме. Пистолет ПМ РВ № 7195, который якобы находился у меня в автомашине, 7 августа 1996 года был утрачен сотрудниками таможни при нападении боевиков на пост ГТК РФ на территории Чечни. Считаю, что этот пистолет был привезен им же в Московскую область, и возможно, что этот сотрудник ГТК сейчас служит в милиции или ФСБ. Он его пожертвовал ради провокации. 
     Власти сейчас хотят иметь только подконтрольные СМИ. Самостоятельных они давят, и уж еще больше давят тех, кто контактирует со СМИ, изобличая их неблаговидные дела. На моем примере стараются запугать других. Я прошу СМИ проявить солидарность со мной и высказать решительный протест силовым структурам, которые занимаются подбрасыванием оружия, наркотиков и патронов в целях фабрикации уголовных дел. Лично мне уже подбрасывали автомат Калашникова (я успел обнаружить и выбросить его из машины), патроны, и вот сейчас – пистолет. Подбрасывание мне гранаты или пистолета в ФСБ планировали еще в 1997 году. У меня по этому поводу есть видеозапись. Я прошу опубликовать суть моего дела в СМИ и адресовать это в качестве запроса в Генеральную прокуратуру, Государственную Думу РФ, Президенту РФ Путину В.В. Это с их молчаливого согласия чинятся провокации в отношении неугодных, и мое дело – тому пример. 
     С надеждой и уважением, М.И. Трепашкин ИВС УВД г.Дмитрова Московской области, камера № 7.
     
     
     

Международная комиссия юристов: открытое письмо Путину по делу Трепашкина

11ноября 2003 г.

Владимиру Владимировичу Путину,
Президенту Российской Федерации
Кремль, Москва
Российская Федерация

Глубокоуважаемый господин Президент!

Международная комиссия юристов (МКЮ) состоит из юристов, которые являются представителями всех регионов и всех юридических систем мира, чья задача – поддерживать власть закона и защищать права человека юридическими средствами. Центр независимости судей и адвокатов (ЦНСА) при МКЮ активно поддерживает идею независимости судей и адвокатов во всех странах мира.

Мы обращаемся к Вам, поскольку обеспокоены тем, что Михаил Иванович Трепашкин, адвокат, арестованный 24 октября, по-прежнему находится в заключении. У нас есть достоверная информация о том, что улики, на основании которых г-н Трепашкин был арестован, являются сфабрикованными, и что истинной причиной его задержания была попытка помешать ему выступить в качестве адвоката на судебном разбирательстве по поводу взрывов в Москве 1999 года.

Согласно поступившим нам сведениям, г-на Трепашкина арестовали сотрудники Федеральной службы безопасности (ФСБ), которые открыто бросили в багажник его автомобиля сумку с огнестрельным оружием. Его немедленно препроводили в Дмитровское отделение МВД, а затем в Дмитровский районный суд, где предъявили обвинение по статье 222 (1) УК, “хранение и транспортировка незарегистрированного огнестрельного оружия”. Г-н Трепашкин продолжает находиться в предварительном заключении, а его адвокату сообщили, что даже если его выпустят, то немедленно арестуют по другим обвинениям.

Г-н Трепашкин был арестован за неделю до его предполагаемого участия в суде в качестве официального представителя родственников одной из жертв взрывов 1999 г. В 2002 году Трепашкин, бывший сотрудник КГБ/ФСБ, стал консультантом при Комиссии Ковалева, которая занималась расследованием обстоятельств взрывов. Практически сразу ему было предъявлено обвинение «в разглашении секретных сведений», доступ к которым он якобы имел в бытность сотрудником КГБ/ФСБ. На Трепашкина было заведено уголовное дело, однако прокуратура не предпринимала никаких действий до сентября 2003 года, пока обнаруженная Трепашкиным информация не появилась в книге, в которой высказывалось предположение о причастности к взрывам не чеченских повстанцев, а российских спецслужб. Его дело было немедленно возобновлено, однако 15 сентября Верховный Суд вынес решение в пользу Трепашкина, об отсрочке рассмотрения его дела на неопределенное время. Еще за несколько лет до этого на Трепашкина было совершено нападение агентами спецслужб, в наказание за то, что он вскрыл факты коррупции на высшем уровне.

МКЮ и ЦНСА обеспокоены тем, что задержание Трепашкина является незаконным. Для того чтобы арест и взятие под стражей считались законными, требуется не только соблюдение самого закона, но и соблюдение его в такой форме, которая не являлась бы произволом. Для признания ареста законным требуется наличие достаточного количества достоверных доказательств причастности лица к совершению преступления. В случае с г-ном Трепашкиным сами улики, которые послужили поводом для ареста и последующего задержания, были подброшены осуществляющими арест лицами. Поскольку в основе обвинений против Трепашкина лежат сфабрикованные улики, сами эти обвинения являются абсолютно беспочвенными. Таким образом, его арест и лишение свободы являются грубым нарушением статьи 9 (1) Международного Договора о политических и гражданских правах (МДПГП), участником которого Россия является. Статья 9 (1) МДПГП гласит:

Статья 9 (1): Каждый человек имеет право на свободу и неприкосновенность личности. Никто не должен подвергаться незаконному аресту или заключению. Человека нельзя лишать личной свободы, за исключением определенных законом случаев и в определенном законом порядке.

Мы считаем, что настоящая причина ареста и заключения г-на Трепашкина под стражу лежит в том, чтобы предотвратить его участие в суде в защиту интересов его клиентов. В этой связи хотелось бы привлечь Ваше внимание к Основным принципам ООН на роль адвоката, принятых Генеральной Ассамблеей ООН в 1990 году. Согласно этим Принципам правительства государств обязаны обеспечивать условия, в которых адвокаты могли бы выполнять свои функции, не опасаясь преследования или несанкционированного вмешательства в свою деятельность. Принципы гласят:

Принцип 16. Правительства обязаны обеспечить адвокатам следующее: а) возможность выполнять все свои профессиональные обязанности, не опасаясь запугивания, помех, преследования или несанкционированного вмешательства; и что они в) не пострадают от и не будут подвергаться угрозам уголовного преследования, а также административных , экономических и иных санкций за любое действие, предпринятое ими в рамках официальных профессиональных полномочий, стандартов и этических норм.

Поскольку для ареста и лишения свободы г-на Трепашкина не существует законных оснований, мы призываем Ваше правительство немедленно освободить его. Мы также просим, чтобы Ваше правительство воздержалось от дальнейшего преследования и запугивания г-на Трепашкина и позволило ему выполнять свои профессиональные обязанности адвоката, не испытывая страха и в отсутствие помех.

Глубокоуважаемый господин Президент, примите заверения в высочайшем к Вам почтении,

Эрнст Любер
И.О. Генерального Секретаря