ВЗАИМООТНОШЕНИЯ КОНФЕССИЙ И ПОЛИТИКА
     
Руководство РПЦ, равно как и других конфессий и более или менее
заметных религиозных объединений, выполняет законодательство об отделении
религии от государства и не вмешивается открыто в политику. (Существующие
религиозные партии – христианские, мусульманские и буддистские – не
находятся под руководством своих религиозных иерархий и действительно
представляют собой независимые политические силы.) Тем не менее,
религиозные лидеры постоянно стремятся использовать в своих целях политиков,
а политики – религиозных деятелей.
Еще не так давно практиковались контакты религиозных объединений и
радикальных националистических организаций на высоком уровне. Кроме уже
упоминавшегося митр. Иоанна, можно назвать представителя Синода РПЦЗ
епископа Варнаву (Прокофьева), досвоего отзыва из России в 1994 году
сотрудничавшего с “Памятью” Дмитрия Васильева. Сейчас уровень таких
контактов резко понизился. Самой крупной религиозной фигурой, тесно
связанной с радикальными национал-патриотами, является известный, новсе же
рядовой священник о. Дмитрий Дудко, духовник редакции газеты “Завтра”.
Нельзя не упомянуть также священников о. Олега Стеняева и о. Александра
Шаргунова.
Околоцерковные радикалы и не совсем радикалы объединены созданным 5
декабря 1996 года Православным политическим совещанием, но эта коалиция
слишком однозначно связана с фундаменталистским крылом РПЦ и слишком
маргинальна в политике, чтобыруководство Церкви могло относиться к ней как
к партнеру. Поэтому патриархия фактически считает своим политическим
представительством Всемирный русский народный собор, возглавляемый лично
патриархом и руководимый митр. Кириллом. Собор представляетсобой
национал-патриотическую организацию, умеренную настолько, чтобы не вступать
ни в малейшую конфронтацию с властью[1] (патриарх и митр. Кирилл активно
выступали против принятия новых членов в НАТО, хотя совершенно непонятно,
какое это имеетотношение к Церкви), и достаточно аморфную, чтобы не
создавалось впечатления, что патриархия создала политическую партию.
(Существует еще и “запасная партия” – Общероссийское общественное
движение “Россия православная” во главе с Александром Буркиным, президентом
Российского союза антикваров, созданное 9 февраля 1997 года Из известных
политиковдвижение приветствовал только Владимир Шумейко, зато его создание
сопровождалось специальной проповедью патриарха. Пока Движение Буркина
никакой особой роли не играет.)
С другой стороны, основные политические силы страны, особенно в ходе
избирательных кампаний 1995-1996 годов сами стремились опереться на
большинство религиозного электората, следовательно – пытались выражать
интересы РПЦ. Ради этого даже вполнереспектабельные партии шли на прямую
ксенофобскую пропаганду. Многие партии высказывали недовольство
“нетрадиционными религиями”, но особо стоит отметить позицию “партии
власти”.
Движение “Наш дом – Россия” в программных документах было достаточно
сдержанно, но вот что писалось в партийной листовке к декабрьским выборам
1995 года:
“Мы обеспечим всю необходимую поддержку Православной Церкви в ее
великой миссии – нравственном возрождении общества.
Глубоко уважая религиозные чувства всех россиян, мы обеспечим
гармоничное и равноправное сосуществование всех традиционных для России
религиозных конфессий.
Осознавая всю меру ответственности перед обществом, мы выступаем
против деятельности на территории России тоталитарных сект и зарубежных
проповедников.
Мы не позволим расшатывать нравственные устои российского общества. Мы
отвечаем за свои слова!”[2]
На этом фоне уже вовсе не удивляет, что Владимир Жириновский
предлагает помощь фракции ЛДПР в отстаивании интересов РПЦ в Думе[3].
Церковь, правда, не торопится открыто принимать такую помощь. Скажем,
во время президентских выборов в Барнауле был выпущен плакат, на котором
лидер ЛДПР изображен рука об руку с о. Дмитрием Дудко. Барнаульский епископ
тут же отмежевался отвсякой связи РПЦ с ЛДПР, а фотография, как сообщили
корреспонденту агентства “Метафразис” близкие о. Дмитрия, была сделана,
по-видимому, на несколько лет ранее, когда о. Дмитрий крестил
Жириновского[4].
Компартия перед президентскими выборами 1996 года даже сочла
необходимым осудить “имевшие место в прошлом политические репрессии против
духовенства, преследования верующих и ограничение их прав”. Далее в
партийной платформе говорилось:
“Компартия с уважением относится к Русской Православной Церкви,
признает ее роль в становлении государственности, формировании русского
национального самосознания, воспитании патриотизма, развитии культурных и
духовных традиций русскогонарода. Она высоко оценивает деятельность и иных
традиционных для России религий: ислама, старообрядчества и буддизма,
внесших свой вклад в развитие духовности и культуры народов России.
Выступая за сотрудничество с традиционными для России религиями,
Компартия РФ отрицательно относится к экспансии западных проповедников, к
различным псевдорелигиям “нового века”, тоталитарным сектамї”[5]
Этот текст, составленный Аналитическим центром КПРФ, сразу и
определяет смысл религии для коммунистов, продолжающих декларировать свой
материализм, и прямо перечисляет всего четыре “избранные” конфессии.
Надо сказать, что особая значимость президентской избирательной
кампании и малопредсказуемость ее результата поставили патриархию в сложное
положение. Церковные либералы прямо агитировали против коммунистов (но до
последнего момента – не за Ельцина), немалая часть фундаменталистов дала
очередной яркий пример единства националистов и коммунистов и агитировала
за Зюганова. 21 марта 1996 года Синод РПЦ подтвердил линию Церкви на
неучастие в политике и осудил тех, кто, прикрываясь церковным
благословением, ведет радикальную политическую пропаганду.
Правда, на сторонников коммунистов это повлияло мало. Протоиерей
Александр Шаргунов, монархист и лидер Общественного комитета “За
нравственное возрождение Отечества” в мае 1996 года даже выпустил
совместное с Геннадием Зюгановым заявление “Прекратить нравственный геноцид
русского народа!” Одновременно патриарх стал прямо агитировать против
коммунистов: “Наш народ должен сделать правильный выбор. Нельзя забывать
прошлое – то, что мы пережили, не должно возвращаться в нашу жизнь”[6].
Естественно, после этого многие епископы присоединились к
антикоммунистической пропаганде.
Видимо, за помощь в избирательной кампании патриархия рассчитывала на
взаимность, выходящую за рамки значимых, но не имеющих реальных последствий
символических жестов, к каковым можно отнести особую роль патриарха в
инаугурации Бориса Ельцина. Поэтому летом 1997 года, когда президент
наложил вето на лоббируемый патриархией новый “Закон о свободе совести и о
религиозных объединениях”, патриарх позволил себе заявить, что это “может
создать напряженность между властью и большинством народа”. И в конце
концов президент подписал Закон с непринципиальными исправлениями.
Стоит отметить, что в истории с принятием Закона патриарх выступал
фактически как политик. Как и любой гражданин, он имеет на это полное
право. Но имел ли он право по политической проблеме выступать от лица всей
возглавляемой им неполитической организации, в которой, как ему хорошо
известно, есть по этой проблеме разногласия? В сущности, такого рода
неясности – неизбежное следствие неясно сформулированного принципа
отделения религии от государства.
Из всего вышеизложенного может сложиться впечатление, что религиозные
лидеры наносят большой вред обществу, разжигая ксенофобские настроения. Но
в целом это все-таки не так. Большая часть выступлений религиозных
деятелей, особенно – высокопоставленных, выдержана в примирительном духе.
Если обратиться к результатам социологических опросов, мы увидим, что
верующие представляют собой более толерантную часть населения, чем
неверующие.
Видят в представителе другой национальности “своего ближнего” 48,2%
верующих и 12% неверующих. Отношение к некоторым конкретным национальностям
в процентах (положительное/отрицательное)[ 7]:
К русским татарам азербайджанцам евреям чеченцам
Верующие 91/0,2 70/5,1 60,2/14,5 34,5/15,1 34,8/21,5
Неверующие 88,7/1,1 61,2/7,6 46/29,9 28,7/8,2 24,7/18,8
Режимы Сталина и Гитлера считают похожими свыше 50% православных,
37,5% неверующих и 30% мусульман. А за экспроприацию имущества “новых
русских” выступают 50,8% неверующих и лишь 46,5% православных и 46,7%
мусульман. Хотя против запрета оппозиционных политических партий выступает
только 64,3% православных против 70,0% мусульман и 74,6% неверующих, к
“сильному лидеру и жестким мерам” склоняются среди верующих – 42%, а среди
неверующих – 49,6%.
Взаимоотношения конфессий и государства оцениваются гражданами тоже
по-разному. Отделение церкви от государства одобряют 44,4% верующих и 68,6%
неверующих, причем – 42,8% православных, 32% мусульман и около 50%
остальных (сказываются различия в исторической традиции). Реальное же
преимущество РПЦ перед другими конфессиями признают только 24,7% граждан,
эта доля складывается уж совсем неравномерно: 34,2% мусульман, 38,5%
католиков, 54% протестантов, но 21,5% православных[8].
Наиболее любопытны результаты опросов по проблеме взаимоотношения
конфессий. Данные сведены в таблицу, причем в нее добавлен еще один столбец
– по этническому, а не конфессиональному признаку[9]:
А – отношение неправославных верующих к православию
Б – отношение русских к неправославным верам
В – отношение православных к неправославным верам
Везде даны пары “положительное/отрицательное”
А Б В
Мусульмане 60,4/2,8 29,8/13,7 31,7/17,6
Протестанты 46,9/8,2 32,8/8,6 32,1/10,9
Иудаисты 69,2/0 26,1/13,5 29/16
Буддисты 60,0/0 32,8/8,6 34,6/11,3
Католики нет данных 34,9/7 37,9/9,5
Бросается в глаза огромная разница между столбцами А и В.
Неправославные оказываются в среднем вдвое толерантнее православных. Но мы
бы отметили и еще кое-что. Место наиболее негативно воспринимаемой
конфессии у православных занимает вовсе неиудаизм, а ислам, хотя
антиисламская пропаганда, в отличие от антииудаистской, в религиозно
ориентированных изданиях – редкость. Зато католики, на борьбу с которыми
фундаменталисты тратят столько сил, остаются самой “любимой” конфессией
управославных.
Сравнение столбцов Б и В, база которых в весьма значительной степени
пересекается, показывает, что “православность” приводит не к ухудшению или
улучшению в отношении к другим конфессиям, а скорее к равномерной
поляризации этого отношения.
Вообще, религиозность ни к какой определенной политической ориентации,
тем более радикальной, среднего гражданина не приводит. По данным Центра
социологических исследований МГУ[10] религиозность граждан практически не
коррелирует с ихполитическими предпочтениями. При общем проценте
опрошенных, назвавших себя религиозными – 50%, среди проголосовавших за
разные блоки в декабре 1995 года процент религиозных избирателей
распределился следующим образом: 42% – у “Яблока”, 48%- у КПРФ и НДР, 51% –
у ДВР и КРО, 55% – у ЛДПР.
ЛДПР не имеет никакого отношения ни к каким религиозным организациям,
так что несколько повышенная религиозность электората жириновцев – это
вопрос не политики, а социальной психологии этого конкретного слоя. Зато
цифры у столь разных партий, какКПРФ, ДВР, НДР и КРО почти совпадают.
[1] Подробнее о программных положениях Собора см.: Полосин В.
Национал-патриоты и Русская Православная Церковь: Всемирный Русский Собор.
– Диа-Логос, 1997. С.114-122.
[2] Цит. по: Диа-Логос, 1997.
[3] Влияние Православия на духовность и правосознание граждан России.
– Радонеж, 1997, (2(46), январь.
[4] Метафразис, 1996, • 21 (42), май – июнь.
[5] Позиция Коммунистической партии Российской Федерации в религиозном
вопросе. – Правда России (Приложение к газете “Правда”), 18.04.1996.
[6] Метафразис, 1996, •21(42), май-июнь.
[7] Нуруллаев А.А. Общественное мнение об этноконфессиональных
отношениях//Национальное и религиозное. М, 1996.
[8] Филимонов Э.Г. Социально-политические ориентации верующих и
неверующих//Национальное и религиозное. М, 1996.
[9] Нуруллаев А.А. Указ. соч.
[10] Варзанова Т. Нужен ли верующим религиозный президент? –
Независимая газета, 20.06.1996.
[К] [К] [К]