ЛЕГАЛЬНЫЕ ПАТРИОТЫ (“Родина”, ВООПИиК и “Русский клуб”)

         
В 1965 году деятели, озабоченные, в отличие от В. Скурлатова, в
большей степени сохранностью памятников материальной культуры и искусства,
чем состоянием “духовной мощи” государства, попытались создать нечто вроде
УММ, но занятое неидеологическим конструированием, а практической
деятельностью. Так возник клуб “Родина”, в котором собирались добровольные
помощники реставраторов. Руководил клубом старейший архитектор-реставратор
Петр Барановский, известный тем, что всталинское время был арестован
непосредственно за защиту Храма Василия Блаженного, который хотели снести.
По патриотической легенде, Барановский хотя и сел, но будто бы тем самым
спас Василия Блаженного. По воспоминаниям некоторых знавшихБарановского
людей, сам он был взглядов скорее либеральных, хотя и со славянофильским
оттенком, чем собственно националистических (вроде академика Дмитрия
Лихачева).

          Участников клуба “Родина” объединяла совместная работа на
реставрируемых зданиях церквей и особняков, а не политические симпатии,
каковые могли быть у них совершенно различные. Однако видную роль в клубе
играли ученики Барановскогоархитекторы-реставраторы Михаил Кузнецов, Виктор
Виноградов и Олег Журин, которые уже тогда начинали вкладывать и в свои
изыскания в области истории разрушения Москвы, и в свою борьбу с
чиновниками-разрушителями идеологическую подоплеку – а именно:поиск
нерусских виновников. Впрочем, впрямую это к субботникам “Родины” отношения
не имело.

          Клуб просуществовал недолго, так как не мог быть терпим чиновниками,
как и любая другая независимая инициатива. В качестве формальной причины
вроде бы использовали некоторое количество пустых бутылок, обнаруженных
санитарной или какой-то другойкомиссией.

          После этого защитники старины пошли другим путем: в результате ряда
милостивых прошений, которые подписали видные академики и писатели,
кулуарных согласований и т.п. соответствующими партийными органами было
принято решение о созданииВсероссийского общества охраны памятников истории
и культуры (ВООПИиК), каковое и было образовано в 1966 году. В качестве
“массовой общественной организации” типа Всесоюзного общества изобретателей
и рационализаторов (ВОИР) илиДобровольного общества содействия армии,
авиации и флоту (ДОСААФ) ВООПИиК был полностью подконтролен партийным и
советским органам. В то же время он давал какие-то легальные возможности
оспаривать незаконные решения о сносе исторических памятников,помогать тем
же реставраторам и вести какую-то просветительскую работу. Исторически
сложилось (по более или менее понятным причинам), что в структурах ВООПИиКа
всегда было больше людей, склонных к ревизии официальной идеологии в
сторону”советского славянофильства” (и в либеральном, и в
национал-большевистском вариантах), чем в сторону “советского
западничества”.

          Помещение ВООПИиК в здании бывшего Петровского монастыря стало местом
собраний еще одного неофициального – хотя и не подпольного – клуба, который
получил название (не только неофициальное, но и почти подпольное) “Русский
клуб”[1].

          В “Русский клуб”, общепризнанными лидерами которого были писатель
Дмитрий Жуков и литературовед Петр Палиевский, в разное время входили –
либо были его частыми посетителями – Олег Волков (писатель), Олег Михайлов,
Вадим Кожинов, СергейСеманов, Анатолий Ланщиков, Илья Глазунов, Михаил
Кудрявцев, Анатолий Иванов-Скуратов, Владимир Осипов, Геннадий Шиманов.
Трое последних, в отличие от принадлежавших к истеблишменту писателей,
художников и архитекторов, были маргиналами – бывшимиполитзеками и
политпсихами.

          Когда Александр Янов (будущий исследователь и критик “русской идеи”)
организовал в журнале “Вопросы литературы” дискуссию о славянофилах XIX
века, в ней приняли участие члены “Русского клуба” Анатолий
Иванов(Скуратов) и Вадим Кожинов (статья “Отрицательное достоинство”
Иванова в • 7 и статья Кожинова “О главном в наследии славянофилов” в •• 7
и 9 за 1969 год).

          “Русский клуб” просуществовал до 1969 года, когда распался из-за
внутренних противоречий. Главное противоречие было между сторонником
осторожного национал-большевизма Петром Палиевским и радикалом Дмитрием
Жуковым, не скрывавшим нисвоего православия, ни веры в сионо-масонский
заговор).

          Нежелание умеренного крыла продолжать “опасную болтовню”
стимулировалось административными неприятностями у А. Янова, последовавшими
за дискуссией о славянофилах. С другой стороны, у большинства участников
клуба не было особых проблем ссамовыражением: их охотно публиковали в
“Молодой гвардии” – оплоте нового национал-большевизма, и в “Нашем
современнике”, в котором с 1969 года главным редактором стал Сергей
Викулов, также придерживавшийся отчетливой национал-большевистской
ориентации.

         
А.И. Солженицын о национал-большевизме

         
Идеологию национал-большевизма конца 60-х – начала 70-х годов в
сборнике “Из-под глыб” А.И.Солженицын иронически описывал так:

          “…русский народ по своим качествам – благороднейший в мире; его
история ни древняя, ни новейшая не запятнана ничем, недопустимо упрекать в
чем-либо ни царизм, ни большевизм; не было национальных ошибок и грехов ни
до 17-го года, ни после; …коммунизм даже немыслим без патриотизма;
принадлежность к русским или не русским определяется исключительно
кровью… писать Бог с большой буквы совершенно не обязятельно, но
Правительство надо писать с большой… Все этой называется у них русская
идея”[2].

          Более сложное отношение к национал-большевизму журнала “Молодая
гвардия” А.И. Солженицын высказал в мемуарно-публицистической книге
“Бодался теленок с дубом”: “противоестественное соединение “русскости” и
“коммунистичности”, … помесь дворняжки со свиньей”, “мычание немого,
отвыкшего от речи”, но – “мычанье тоски по смутно вспомненной национальной
идее”[3]. Солженицын перечисляет целых 11 позиций в статьях “темноватого
публициста Чалмаева” и его сподвижников (в первую очередь – Михаила
Лобанова, Анатолия Ланщикова и Сергея Семанова), с которыми он склонен
полностью или частично согласиться:

          “1) Нравственное предпочтение “пустынножителям”, “духовным
ратоборцам”, старообрядцам – перед революционными демократами, как
прохороводили они у нас от Чернышевского до Керенского. (Честно говоря –
присоединяюсь.)

          2) Что в дискуссиях журнала “Современник” мельчали и покрывались
публицистическим налетом культурные ценности 30-х годов XIX в. (от ВЕЧНОГО?
– мельчали конечно.)

          3) Что передвижники не выражали народной тоски по идеалу красоты, по
нравственной силе, а Нестеров и Врубель возродили ее. (Не может быть
оспорено.)

          4) Что в 10-е годы XX в. русская культура сделала новые шаги в
художественном развитии человечества – и упреки Горькому (!) за оплевывание
этого десятилетия. (Не вызывает сомнения.)

          5) Народ хочет быть не только сытым, но и вечным. (А если уже не так,
то ничего мы не стОим.)

          6) Земля – вечное и обязательное, в отрыве от нее – не жизнь. (Да, я
ощущаю – так, я в этом убежден. А Достоевский воскликнул: “Если хотите
переродить человечество к лучшему… то наделите его землей! В земле есть
что-то сакральное… Родиться и всходить нация должна на земле, на почве,
на которой хлеб и деревья растут”.)

          7) Деревня – оплот отечественных традиций. (Опоздано. Сейчас, увы, уже
– не оплот, ибо деревню убили. Но было – так. Разве – царский
Санкт-Петербург? Или Москва пятилеток?)

          8) Еще и купечество ярко проявляло в себе русский национальный дух.
(Да, не меньше крестьянства. А сгусток национальной энергии – наибольший.)

          9) Народая речь – питание поэзии. (На том стою и я.)

          10) У нас выросло просвещенное мещанство. (Да! – и это ужасный класс,
– необъятный, некачественный образованный слой, ОБРАЗОВАНЩИНА, присвоившая
себе звание интеллигенции – подлинной творческой элиты, очень
малочисленной, насквозь индивидуальной. И в той же образованщине – весь
партаппарат.)

          11) Молодого человека нашей страны облепляют: выхолощенный язык,
опустошающий язык и чувство; телевизионная суета; беготня кинофильмов”[4].

         
Отношение к национал-большевизму сверху

         
Распространено мнение, что в начале 70-х годов тогдашний шеф КГБ Юрий
Андропов сделал ставку на так называемую “Русскую партию”. Будучи
сторонниками этой точки зрения, журналисты-биографы Ю. Андропова супруги Е.
Соловьев и Е. Клепикова пишут о “Русской партии”:

          “На начало 70-х приходится рубеж ее деятельности – выход с помощью КГБ
из подполья. В 70-е ей все больше дозволяется и в подцензурной советской
печати и – шире – в контролируемой органами безопасности общественной и
политической сферах, … в 70-е годы русофилам больше не от кого было
скрываться… маска секретности сброшена за ненадобностью, условия
идеологического существования улучшаются, как говорится, не по дням, а по
часам”[5].

          Действительность была сложнее. Русский национализм, выходивший за
узкие пределы национал-большевизма, преследовался властями с той же
последовательностью, что и диссидентство западнического толка.
Национал-большевизм – допускался, но дозировался (как и советский
либерализм “шестидесятников” типа Евтушенко – Вознесенского). Когда “доза”
превышала (по мнению идеологов) меру допустимого – подвергались репрессиям
и “легальные патриоты” национал-большевистского толка.

          В ноябре 1970 года был снят главный редактор “Молодой гвардии”
Анатолий Никонов за публикацию романа Ефремова “Час Быка” и статей Сергея
Семанова и Виктора Чалмаева (разгромив либеральный “Новый мир”, власти
сразу жепосле этого нанесли удар и по другому флангу полунезависимой
мысли). Однако место А. Никонова сначала занял Федор Овчаренко, а потом
Анатолий С. Иванов (автор “Вечного зова”) – оба они были сталинистами с
симпатиями к “русскойидее”, и можно сказать, что “Молодая гвардия” осталась
рупором полуофициального национал-большевизма.

          Ставя национал-большевизм “в рамки” дозированными репрессиями,
идеологический аппарат старался не допускать “перекоса” и в другую сторону.
Кроме того, внутри идеологического аппарата имелись некоторые разногласия
по вопросу о”правильном” отношении к русскому национализму. В связи с этим
представляет интерес сюжет с выступлением против национал-большевиков в
конце 1972 года Александра Н. Яковлева – тогдашнего и.о. председателя
Отдела пропаганды ЦК и будущего”архитектора перестройки”.

         
Статья Александра Яковлева

         
15 ноября 1972 года в “Литературной газете” появилась огромная – на
две полосы – статья “Против антиисторизма”, полностью посвященная
идеологическим ошибкам молодых критиков и литераторов, пренебрегающих
классовым подходом кистории и поддавшихся “националистическому поветрию”. В
числе ошибок были названы рассуждения о “внеклассовом национальном духе” и
“народном национальном характере”, пренебрежение к интеллигенции и
“воинствующаяапологетика крестьянской патриархальности”, игнорирование
ленинской “теории двух культур” (внутри культуры каждой нации –
прогрессивной и реакционной, “культуры Гучковых и Пуришкевичей”),
некритическое отношение к религии.

          Поименно были названы в числе ошибающихся В. Кожинов, О. Михайлов, С.
Семанов, М. Лобанов, Иван Шевцов и др., кроме националистов и
национал-сталинистов был упомянут и А.И. Солженицын (за идеализацию жизни,
быта и нравов дореволюционной России в”Августе 14-го”)[6].

          Рядом с фамилией автора статьи в “Литературной газете” стояло только
ученое звание доктора исторических наук – без указания того, что он
является, к тому же, и.о. председателя Отдела пропаганды ЦК. Тем не менее,
статья была сразу жеопознана как установочная. Либеральная интеллигенция
восприняла ее с надеждой – как антисталинистскую и антиксенофобскую,
сталинисты и националисты ожидали репрессий (изгнания с работы – в
особенности со сколько-нибудь руководящих постов).

          Далее, однако, случилось неожиданное. Упомянутые в тексте А.Н.
Яковлева персонажи были вызваны на беседу в ЦК КПСС, где им порекомендовали
прислушаться к критике А.Н. Яковлева как крупного ученого, но не
воспринимать ее как политический окрик.Оказывается, и.о. председателя
Отдела пропаганды просто высказал в “Литературной газете” свое личное
мнение. Мало того, вскоре А. Яковлев был удален из аппарата ЦК и отправлен
послом в Канаду – как считается, в почетную ссылку и именно заэту статью,
которая была расценена идеологом партии Михаилом Сусловым как “перегиб”.
Сам М. Суслов не был сторонником “русской идеи”, преследовал отклонения от
“генеральной линии” в любую сторону. Тем не менее, один изпомощников
Суслова, Владимир Воронцов считался и, видимо, был осторожным покровителем
“русофилов”.

         
[1] О “Русском клубе” см.: Разоренова М. За дверями “Русского клуба”.
– Наш современник, 1992, • 5,; Митрохин Н. Указ. соч. Глава “Русский клуб”.

          [2] Солженицын А.И. Раскаяние и самоограничение как категории
национальной жизни//Из-под глыб. Париж, 1974. С.128-129.

          [3] Его же. Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни. М.,
1996, С.234, 236.

          [4] Там же. С. 236.

          [5] Соловьев Е., Клепикова Е. Заговорщики в Кремле. М., 1991, С.
36-39. Противоположной точки зрения на политику Ю. Андропова в отношении
“русской партии” придерживается американский исследователь Джон Данлоп
(Dunlop J.The new Russian Nationalism. N.-Y., 1985. P. 9-25).

          [6] Яковлев А.Н. Против антиисторизма. – Литературная газета,
15.11.1972.

         
[К] [К] [К]