НАЦИОНАЛЬНАЯ ДИСКРИМИНАЦИЯ: ПРЯМАЯ И КОСВЕННАЯ

         
Обсуждение палатой положения в Чечне 17 июня 1996 года привело к тому,
что был затронут вопрос о национальной дискриминации. Во время прений часть
выступавших заостряла внимание аудитории на недопустимости превращения
дискриминации понациональному признаку в принцип государственной политики.
Особое возмущение членов Совета Федерации вызвала практика этнических
чисток в Москве, возобновленная в связи с террористическим актом, который
неизвестные осуществили в московском метро.Р.С. Аушев завершил свое
выступление по этому поводу следующим образом: “Егор Семенович (Строев. –
Е.М.), хочу сказать еще несколько слов. Посмотрите, какие вчера по
телевизору кадры показывали! Только потому, что у человека черныеволосы,
милиция бьет дубинками. Разве так можно? А все молчат. Это сейчас
становится элементом социальной политики.

          Министр внутренних дел по сотовой связи что-то слышал. Кто-то кому-то
что-то передавал. А кто доказал, что это имеет отношение к терактам? Разве
так можно – по каким-то непонятным разговорам целый народ обвинять
(чеченцев – Е.М.)? Это ужебыло, начиная с 1933 года, когда рейхстаг
поджигали, все это уже было и в нашей истории”[1].

          Остро отреагировал на упомянутые кадры и председатель Законодательного
собрания Алтайского края Александр Суриков: “Я вчера посмотрел вторую
программу телевидения и ужаснулся: вереница людей с темными волосами
загоняется в автомобиль, икаждый получает дубинкой по спине. А завтра
вереницу людей со светлыми волосами будут загонять в автомобиль в других
республиках. Что мы делаем?! К сожалению, я не читал этого указа по Москве,
но такие вещи делать нельзя”[2].

          Если Аушев уже зарекомендовал себя в палате как последовательный
противник национализма, то реакция Сурикова чисто эмоциональная и по своему
механизму четко воспроизводит обычную реакцию российского общества в целом
на такого рода факты. Простогоналичия фактов общественности обычно
недостаточно; ей необходим более сильный и непосредственно действующий
раздражитель. в роли которого чаще всего выступает телевидение. Под
влиянием указанного раздражителя происходит кратковременный
выбросэмоционального протеста (например, первые недели войны в Чечне);
после этого событие перестает быть новостью и уходит из зоны общественного
внимания. В речи Сурикова есть еще одна типичная особенность. Стремясь
убедить слушателей, что дискриминироватьлюдей по национальному признаку
нельзя, он приводит распространенный псевдорациональный аргумент: “Завтра
светловолосые (то есть русские) могут оказаться на месте темноволосых
(чеченцев и других жителей Юга России)”, из коего аргументалогически
следует, что если бы светловолосые были застрахованы от участи
темноволосых, то подобное поведение было бы нормально. Разумеется, нет
никаких сомнений, что говорящий считает “чистку” города по национальному
признаку абсолютнонеприемлемым явлением, но любопытно то, что он строит
свою речь таким образом, как если бы он сомневался в способности аудитории
разделить его негодование не из принципа “разумного эгоизма” (“сегодня они,
а завтра мы”), а покаким-то другим соображениям. То, что в современной
России один член парламента доказывает другим членам парламента, что
применять насилие к людям, руководствуясь их национальной принадлежностью,
дурно, не может вызывать энтузиазма относительносостояния дел в этой
области.

          Осуждение коллег оказало воздействие на мэра Москвы Ю.М. Лужкова, и на
следующий день, 18 июля 1996 года, он выступил с ответной речью.

          Лужков сказал: “Вчера утром прозвучали отдельные высказывания о том,
что в Москве во имя исполнения указа о мерах по борьбе с преступностью
проявляется так называемый национальный аспект, борьба с преступностью
сводится в основном к борьбе свыходцами из Кавказского региона. Могу
сказать, что принципом правительства, мэрии Москвы, которыми мы
руководствуемся совместно с Министерством внутренних дел Российской
Федерации и правоохранительными органами, является не борьба
снациональностями, а борьба с преступниками. Вчера же я попросил (это было
очень трудно сделать, ибо мы ведем учет правонарушений не по национальным
признакам) наши правоохранительные органы дать информацию по
правонарушениям одного дня. Они дали мнетакую информацию, и я хотел бы
поделиться ею с Советом Федерации и общественностью (здесь присутствуют
представители средств массовой информации).

          Как обстоит дело с правонарушениями 16 июля, то есть в период
активного начала действия указа Президента о борьбе с преступностью?
Гражданами России в течение одного дня было совершено 2349 правонарушений,
гражданами Украины (повторяю, нам оченьтрудно было это вычислять, потому
что мы ведем борьбу с преступниками, а не с национальностями) – 542,
гражданами Белоруссии – 358, а всеми представителями кавказских регионов –
377. Повторю: как говорится, российский аспект – 2349 человек. Если
говорить о так называемом славянском аспекте – это около 3,5 тысячи
человек. Для сравнения: 377 правонарушителей – представители Кавказского
региона. Вот вам реальный, а не придуманный результат этих целевых мер. Это
не соответствует навязываемому Совету Федерации мнению о том, как и в каком
направлении осуществляется борьба с преступностью.

          Далее. Вчера говорилось о том, что по телевидению передают, как в
Москве избивают представителей кавказских народов. Хочу заявить официально,
что передачи телевидения не являются бесспорным источником информации, на
основании которого мы должны делать базисные выводы о складывающейся
ситуации. Телевидение всегда стремится предложить обществу показ каких-то
экстраординарных событий и ситуаций. Это специфика телевидения.

          Но в данном случае, уважаемые члены Совета Федерации, был показан
сюжет, датируемый, по-моему, сентябрем 1994 года, а на этом основании вчера
утром прозвучало соответствующее если не заявление, то по крайней мере
реплика. Но показ был интерпретирован, как якобы имевший место буквально 15
или 16 июля. Вчера же программа “Вести” дала разъяснение (будем говорить,
извинение), потому что этот сюжет просто взяли из каких-то запасников, и с
соответствующими комментариями представили как событие сегодняшнего дня.
Более того (возвращаюсь к этому сюжету), хочу сказать о том, что в свое
время мы его сразу же приняли к сведению: все, кто выполнял свои функции
так бесчеловечно, были удалены из системы правоохранительных органов. …

          Еще раз ответственно заявляю: сегодня мы усиливаем меры по борьбе с
преступностью. И нам не важно, какой национальности преступник. Перед нами
преступник, а не представитель той или иной нации ближнего или дальнего
зарубежья”[3].

          Речь Лужкова свидетельствует о том, что обвинения, прозвучавшие на
заседании 17 июля, задели его за живое. Его ответ составлен очень грамотно;
в нем несколько раз повторяется тезис “неважно, какой национальности
преступник”, и вокруг доказательство того, что московская власть действует
именно в соответствии с этим тезисом, построено все повествование. В нем,
тем не менее, есть фактические неточности. Возможно, московские органы
внутренних дел не ведут статистики преступлений “по национальным
признакам”, но тем не менее в городских газетах (например, в Московском
комсомольце” такая статистика время от времени публикуется), в заметках,
относящихся к жанру криминальной хроники, указывается национальность
преступника, если он не славянин. Выше упоминалось о выступлении в Совете
Федерации в апреле 1994 года главы московского РУОП Рушайло, к котором, в
частности имелась и “криминальная статистика по национальностям”.

          Что касается других признаков отсутствия национальной дискриминации,
то любой житель или гость Москвы собственными глазами видел, что
представители милиции осуществляют проверку документов не по национальному,
а скорее по расовому принципу – у смуглых и черноволосых. Разумеется,
московский мэр может об этом не знать.

          Вне зависимости от соответствия оправданий Лужкова фактическому
положению дел в столице, острота его реакции свидетельствует о том, что для
серьезного публичного политика обвинение в том, что он проводит политику
национальной дискриминации, является серьезным и требующим немедленных
действий.

          Тема национальной дискриминации прозвучала и на заседании Совета
Федерации 15 мая 1996 года. С заявлением по поводу фактов дискриминации
граждан Российской Федерации по национальному признаку выступил
Председатель Народного Собрания Республики Ингушетия Руслан Плиев. Он
уведомил членов палаты о существовании директивы командующего войсками
Северо-Кавказского военного округа, изданной в феврале 1994 года. Ниже
полностью приводится часть выступления Плиева, посвященная этому вопросу.

          “В ней (в директиве. – Е.М.) говорится, что отбор и предназначение по
мобилизационному плану на укомплектование войск гражданами, пребывающими в
запасе, из семей бывших переселенцев из числа калмыков, чеченцев, ингушей,
карачаевцев, крымских татар, балкарцев, немцев, турок и других
восстановленных в правах граждан следует производить в индивидуальном
порядке, согласовывая эти вопросы с местными органами безопасности России.
Поэтому указанные контингенты не должны предназначаться в режимные,
разведывательные, летные, радиотехнические части, части связи, а также в
экипажи танков или во временный состав военных образовательных учреждений
профессионального образования.

          Можно было бы не обращать внимания на эту директиву, если бы она
представляла собой только плод инициативы сомнительного характера
командования Северо-Кавказского округа. Дело в том, что этот документ
появился на основе директивы Генерального штаба Вооруженных Сил Российской
Федерации от 16 декабря 1993 года.

          Вряд ли в какой-нибудь стране найдутся документы подобного рода. Они
со всей очевидностью свидетельствуют о состоянии национальной политики в
России. Даже поверхностное изучение названных военных директив позволяет
сделать определенные выводы по поводу того, что многочисленные заявления и
обращения граждан одной национальности в федеральные органы власти в связи
с попранием их прав и свобод остаются без ответов.

          Генеральная прокуратура Российской Федерации вместо надзора за
соблюдением правопорядка и законов нередко занимается обсуждением вопросов
о том, хороши или плохи эти законы и целесообразно ли их выполнять.

          В таком дифференцированном подходе федеральных органов власти к
народам, в различного рода делении их кроется главная причина
социально-политических, межнациональных, экономических потрясений,
нестабильности на Северном Кавказе и Юге России.

          Члены Совета Федерации, представляющие Республику Ингушетия, заявляют
решительный протест против сути и практики такой национальной политики и
требуют:

          1. Обязать Правительство Российской Федерации привести все
нормативные, правовые акты и ведомственные директивы и приказы в
соответствие с Конституцией Российской Федерации.

          2. Включить в повестку следующего заседания Совета Федерации вопрос о
национальной политике и межнациональных отношениях в Российской Федерации.

          3. Заслушать на заседании Совета Федерации отчет Генерального
прокурора Российской Федерации о работе Генеральной прокуратуры по надзору
за соблюдением Конституции и законов Российской Федерации,
предусматривающих ответственность за разжигание межнациональной розни и
ущемление прав и свобод граждан по национальному признаку.

          Заявление подписали члены Совета Федерации Руслан Аушев, Руслан
Плиев.”[4]

          Палата не прореагировала на это заявление, а когда на заседании 5 июня
1996 года Президент Республики Ингушетия Руслан Аушев стал выяснять его
судьбу, то казалось, что Совет Федерации ограничился созданием комиссии по
осетино-ингушским событиям 1992 года, а вопрос о директиве Генштаба, как
выразился председатель Совета Федерации Е.С.Строев, “большой и сложный”. На
заседании Аушев, в частности, сказал: “В нашем заявлении ставится вопрос о
сущности, о принципах национальной политики в России. Почему? Потому, что
речь идет о директиве Генштаба, которая ограничивает призыв в Вооруженные
Силы (ограничения касаются представителей некоторых национальностей России,
репрессированных). … Мы считаем, что это неправильно. Хотелось бы
послушать, есть ли у нас линия в национальной политике”[5]. Судя по реакции
на заявление, видимо, такой линии не оказалось. Вряд ли депутаты верхней
палаты российского парламента настроены специально против ингушей или
других национальностей, права которых ограничивает директива Генштаба.
Скорее всего, они просто считают вопрос о национальной дискриминации и о
“линии в национальной политике” непервостепенным. Характерно, что
приведенная история с заявлением руководителей Ингушетии практически не
имела резонанса и в прессе.

          В ходе обсуждения Федерального закона “О телевизионном вещании и
радиовещании” 10 апреля 1996 года прозвучало несколько высказываний с
националистическим оттенком. Так, Валерий Сударенков говорил о “засилье
иностранного материала” на телевидении.[6] Практически ту же формулировку
воспроизвел в своем выступлении Михаил Машковцев: “А главное состоит в том,
что сегодня существует … что происходит засилье иностранных низкопробных
передач”[7]. И в том и в другом случае предполагается, что “иностранное” –
по определению “низкопробное”, неправильное. Настороженность по отношению
ко всему иностранному, несомненно, является националистическим симптомом.

          “Националистический подтекст” отчетливо ощущается в эпизоде, который
произошел на заседании палаты 10 апреля 1996 года. В ходе обсуждения
кандидатов в судьи Верховного и Высшего Арбитражного Судов глава
администрации Тюменской области Леонид Рокецкий выразил свое возмущение
системой отбора кандидатур, при которой в высшие судебные органы не
попадают представители Сибири и Дальнего Востока. Он, в частности сказал:
“Я могу, уважаемые коллеги, поддержать представленные господином Яковлевым
(В.Ф. Яковлев – Председатель высшего Арбитражного Суда. – Е.М.)
кандидатуры: это – юристы высшей квалификации. Но я должен защитить честь
Тюмени. Вы сказали, что из Тюмени был выдвинут на работу в Высший
Арбитражный Суд многоопытный судья (имеется в виду доктор юридических наук
Бексултан Магомедович Сейнароев. – Е.М.) Хотел бы только уточнить, что это
– бывший работник Министерства юстиции Чечено-Ингушской АССР. Я даже не
знал, что он в Тюмени живет. И вдруг в Тюмени ему дают рекомендацию. Я
здесь молча сидел и боялся что-то сказать: вдруг он не тюменец. … Я
посмотрел документы, его представляет международный колледж, который еще не
признан… И больше никакой рекомендации нет. Впервые эту фамилию я услышал
здесь. Но так как я трусоват, наверное, и побоялся возражать против
чечено-ингушских кадров, которые выдвигаются в Высший Арбитражный Суд, то
только через год позволил себе осмелиться заявить, что подбор кадров никуда
не годится”[8].

          У рассказанной истории имеется очевидный смысл и неочевидный.
Очевидный состоит в том, что в рамках подразумеваемой квоты для тюменцев в
высший Арбитражный суд прошел человек, не имеющий отношения к области.
Второй уровень смысла связан с”чечено-ингушской тематикой”. Рокецкий
намекает, во-первых, что чечено-ингушские юристы недостаточно
квалифицированы (кандидата представил только “международный колледж”,
который еще не признан), во-вторых, что”чечено-ингушские кадры” находятся в
привилегированном положении. Таким образом, в его словах в стертом виде
присутствует типичный националистический мотив “засилья инородцев”.

          Таким образом, в Совете Федерации в целом националистические
настроения являются достаточно маргинальными. В качестве последовательного
сторонника националистической доктрины в прошлом и нынешнем Совете
Федерации показал себя только один политик- Н.И. Кондратенко. Тем не менее,
следует констатировать, что, с одной стороны, в составе палаты находились
члены, которые время от времени допускали националистические и
антисемитские выпады (В. Зволинский и др.), с другой, что существуют темы,
покоторым точка зрения большинства сенаторов вполне укладывается в русло
националистических взглядов (например, проблема Севастополя). Отметим
также, что даже люди с высоко развитым уровнем самоконтроля, к которым,
несомненно, относятся члены верхнейпалаты, склонны использовать в своих
выступлениях элементы националистического жаргона. Очевидно также, что ни
прошлый, ни нынешний состав верхней палаты парламента не воспринимает
национализм как серьезную угрозу стабильности российского общества.

         
[1] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание девятое. 17 июля 1997 года. Стенографический отчет. С. 11.

          [2] Там же. С. 12.

          [3] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание девятое. 18 июля 1997 года. Стенографический отчет. С. 24.

          [4] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание шестое. 15 мая 1997 года. Стенографический отчет. С. 10.

          [5] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание седьмое. 5 июня 1997 года. Стенографический отчет. С. 13.

          [6] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание пятое. 10 апреля 1997 года. Стенографический отчет. С. 31.

          [7] Там же. С. 32.

          [8] Там же. С. 17.

         
[К] [К] [К]