ЗАЩИТА РУССКОГО ЯЗЫКА

         
Вопрос “защиты русского языка от иностранного” – один из немногих,
который равно беспокоил фракцию КПРФ и “чистых” думских националистов. Так,
в начале осенней парламентской сессии лидер КПРФ Геннадий Зюганов, выступая
назаседании 5 октября 1994 года, в частности, сказал: “Два слова о
национальном языке и культуре. Есть предложение ограничить все эфирное
время, чтобы в каждом часе эфирного времени было не более 20 процентов
иностранных передач, и принять закон озащите русского языка. Мы все уже
сидим в окружении англоязычных вырезок, включая и светоча русской
литературы Пушкина”[1]. В предложениях Зюганова, которые нельзя назвать
чисто националистическими, присутствует характерная длянационалистического
дискурса терминология “защиты”. Типична для националистов и “военная”
образность (“сидим в окружении”), хотя это у Зюганова наверняка получилось
случайно.

          Тему борьбы с иностранными надписями на заседании Думы 12 октября 1994
года подхватил депутат В.А. Марычев. Вот что он сказал: “Я прошу обратить
внимание депутатов Государственной Думы: вот карточка, которой мы голосуем.
Под нашей фамилиейнаписано: “интегрированная система конгресса” и указана
компания “Проминформ”. Иван Петрович (Рыбкин. – Е.Ф.), Вы, как человек, у
которого отец воевал и защищал нашу Родину… Мы кого представляем здесь, в
ГосударственнойДуме? Правительство во главе, так сказать, с тем же бывшим
министром Федоровым изуродовало Москву иностранными надписями, изуродовало
Санкт-Петербург, все города, и теперь депутаты Государственной Думы
голосуют как члены конгресса! Вношу конкретноепредложение: карточки
переделать. Внизу должна быть только одна надпись – “депутат
Государственной Думы России”. И этой карточкой голосовать. Прошу поставить
вопрос на поименное голосование”[2]. Заметим, что проблема карточек
быларешена к 9 ноября 1994 года, когда все депутаты поменяли карточки для
голосования, на которых были английские надписи на те, на которых надпись
только на русском языке.

          Марычев развивает популярный националистический мотив “невидимой
оккупации”, которая заключается в том, что иностранные оккупанты помечают
“иностранными надписями” принадлежащие им места вплоть до Государственной
Думы,примерно как собаки помечают границы территории. Язык в его письменной
форме предстает в речи Марычева как свидетельство о собственности на
участок; таким образом, надписи на английском языке свидетельствуют об
американской агрессии и т.п.

          Постоянный спарринг-партнер Марычева Ю.С. Гусман не удержался и
ответил ему в том же тоне: “Мне крайне неприятно в очередной раз
оппонировать моему пациенту Марычеву, но дело в том, что он опять сегодня
оскорбляет нашего коллегу, депутатаФедорова, чуть ли не делая его наемником
сразу Тэтчер, Клинтона и Картера одновременно. Вместе с тем при всем своем
фальшивом державном патриотизме, по имеющимся сведениям, Марычев оборудовал
свой кабинет в городе Санкт-Петербурге только иностраннымивещами на 42 тыс.
долларов и является наемником контор “Эрикссон”, “Моторолла”, которые это
сделали, потому что все – от телефона до музыкального центра – сделано
зарубежными компаниями (кроме бетонных перекрытий). Я предлагаюМарычеву или
поменять все на советское, российское, “СНГовское”, или перестать наезжать
на людей, которые читают надпись не на кириллице, а на латинице”[3]. Таким
образом, Гусман, успешно развивая марычевскую логику, обратил ее
противМарычева.

          За Марычева попытался вступиться депутат Невзоров, который обвинил
Гусмана во лжи, но тут вмешался председательствовавший на заседании И.П.
Рыбкин. Он сказал: “Я должен быть просто справедливым, но счет на 42 тыс.
долларов поступил в Думу.(Смех в зале, аплодисменты.)”[4], положив тем
самым конец обсуждению вопроса.

          В своих рассуждениях о “защите языка” коммунисты высказывают вполне
националистические мнения. Вот, к примеру, цитата из речи Геннадия Зюганова
4 октября 1995 года.

          “Духовно-нравственный корень наших бед заключается в попытке “пятой
колонны” переделать Россию по чуждым заморским образцам. В этой связи мы
внесем предложение об ограничении зарубежных передач на всех каналах радио
и телевидениядо 20 процентов, о защите русского языка и религий,
традиционно исповедуемых на территории Российской Федерации.”[5]

          Тревогу Зюганова по поводу того, что иностранная радио- и
телепродукция вытесняет отечественную, можно если не разделить, то понять.
Однако, когда вина за это возлагается на мифическую “пятую колонну”, а все
иностранное объявляется”чуждым”, мы имеем дело с типичной
националистической риторикой.

          Националисты видят опасность для России не только в чужом языке, но и
в “чужих” книгах. К примеру, на заседании палаты, которое прошло 7 апреля
1995 года, старейший депутат от фракции ЛДПР Георгий Лукава сделал
замечание о том, что”много книг, учебников, которые вышли … носят
антинациональный, антирусский, антироссийский характер”[6]. Представление о
том, что молодое поколение граждан России развращают с помощью специальных,
антирусских книг, очень характерно длянационалистического сознания.
Отметим, что во второй Государственной Думе члены фракции КПРФ поднимали
вопрос об “антироссийских” учебниках, изданных на деньги Фонда Сороса.

         
Таким образом, последовательно националистические и ксенофобские
взгляды в Первой Государственной Думе выражала фракция ЛДПР, а также
независимый депутат, лидер Национально-республиканской партии России Н.
Лысенко. Кроме того, как умереннонационалистическую можно охарактеризовать
позицию депутатов-коммунистов в вопросах “защиты русской культуры и языка”.

         
[1] Государственная Дума. Стенограмма заседаний. 1994 год. Осенняя
сессия. Т. 8. С.53.

          [2] Там же. С. 264.

          [3] Там же. С. 267.

          [4] Там же.

          [5] Государственная Дума. Стенограмма заседаний. 1995 год. Осенняя
сессия. Т. 21. С. 20.

          [6] Государственная Дума. Стенограмма заседаний. 1995 год. Весенняя
сессия. Т. 16. С.215.

         
[К] [К] [К]