УСПЕХИ И ПРОВАЛЫ ВАСИЛЬЕВА
     
Опасаясь “присвоения” названия “Память” конкурирующими группировками,
в первую очередь Сычевым и Пономаревой, Васильев предпринял неординарный
шаг. Через своего тогдашнего сторонника Алексея Яцковского[1],
входившего одновременно в демократическую неформальную организацию
“Федерация социального объединения” (лидер – Евгений Дергунов), Васильев
завязал дипломатические отношения с неформалами-демократами.
Еще 3 ноября 1987 года А.Яцковский и сын Д.Васильева Сергей
(последний был инкогнито) явились в Центральный экономико-математический
институт (ЦЭМИ) на собрание актива клуба “Перестройка” и предложили от
имени “Совета директоров”Памяти” (формулировка А.Яцковского) союз в защиту
Б.Н.Ельцина и против “банды, которую вы, демократы, называете коммунистами
и номенклатурой, а мы, патриоты, – масонами и сионистами, но это одни и те
же люди”. Лидеры “Перестройки” (Олег Румянцев, Андрей Фадин, Игорь Минтусов,
Владимир Кардаильский, Дмитрий Леонов) уклонились от каких-либо конкретных
обещаний, но и не возражали против дальнейших контактов. Актив
“Перестройки”, в частности, предложил устроить дискуссию с лидерами
“Памяти”, в том числе с Д.Васильевым. Представителям “Совета директоров”
был задан вопрос об отношении “Памяти” к евреям, на что последовал ответ,
что “Память” – русская организация и поэтому евреи в нее, как правило, не
принимаются[2].
20 и 27 декабря 1987 года при посредничестве Е. Дергунова и
А.Яцковского было организовано две встречи представителей
демократических неформальных группировок с активом “Памяти”.
Встречи проводились в штабе “Памяти” на квартире у Д. Васильева (ул.
Валовая, 7). Особенно представительной была встреча 27 декабря, когда в
гостях у Васильева оказались лидеры или активисты следующих демократических
организаций Москвы: Клуб социальных инициатив (КСИ, Григорий Пельман),
“Социалистическая инициатива” (Михаил Малютин), ФСО (Евгений Дергунов),
группа христианских социалистов (Виктор Ротт), инициативная группа
сторонников Б.Н.Ельцина в МГУ (Анатолий Галамов), клуб “Перестройка”
(Евгений Красников от фракции “ушедших” – и Виктор Альбрехт от
“оставшихся”[3], “Братство диалога”, клуб почитателей Рериха “Космос”,
Федерация общего дела (“федоровцы”),”Доверие”, “Община”, а также
представители независимой прессы: журнал “Гласность” (Сергей Григорьянц),
“Экспресс-Хроника” (спец-корр. В.Прибыловский), Бюллетень Христианской
общественности (Андрей Бессмертный). Был приглашен также пресс-клуб
“Гласность” в лице Льва Тимофеева, но Л.Тимофеев проигнорировал
приглашение (список приглашенных Д.Васильев поручил составить
А.Яцковскому, который прибег к помощи Е. Дергунова и В.Прибыловского).
Д.Васильев предложил принять совместную резолюцию неформалов “против
клеветнических публикаций о них в советских и западных органах массовой
информации”. В проекте резолюции содержалось также “осуждение
антисемитизма, сионизма ифашизма”. Демократы отказались от подписания
текста этой резолюции, ссылаясь на неясность трактовки слова “сионизм”. Д.
Васильев демонстрировал видимое сожаление и досаду, но его главная цель
была достигнута: с этого момента вдемократической и западной прессе
основное направление в движении “Память” связывалось в первую очередь с
именем Дмитрия Васильева, несмотря на все усилия Т.Пономаревой и
пропагандировавших группу Сычева – Пономаревой газет МГК КПСС.
На 26 января 1988 года дирекция ДК ЗИЛ назначила встречу рабочих
завода с активом “Памяти”. Предполагалось, что встреча завершится
рекомендацией собрания зарегистрировать “Память” – во всяком случае на это
надеялисьорганизаторы “Памяти-2”, пытаясь скрыть собрание от Васильева.
Васильев, однако, узнал об этой встрече (есть основания предполагать, что
от тех же самых чиновников, обещавших регистрацию Пономаревой). “Память”
Васильева явилась насобрание в полном составе (около 100 человек), в черных
рубашках с золотыми изображениями колокола на груди, и потребовала зачтения
последнего воззвания “Памяти”, а также “Протоколов сионских мудрецов”.
Невзирая на протестыадминистрации, Д. Васильев исполнил задуманное, чем
вызвал скандал в зале и сорвал положительное решение о регистрации
“Памяти-2″[4].
В начале 1988 года Пономарева и Сычев предприняли новые попытки
поддержать респектабельный имидж “Памяти” как патриотического движения,
лояльного к власти. На одном из собраний “Памяти-2″ в Центральном Доме
литераторов в Совет”Памяти” по предложению Т. Пономаревой была заочно
избрана вся редколлегия журнала “Наш современник” в полном составе. Журнал
счел за благо сделать вид, что ничего не знает об этой чести.
В московских газетах появляется несколько благожелательных публикаций
о “Памяти” как о патриотическом ДВИЖЕНИИ, не имеющем ничего общего с
“националистическим” и “экстремистским” ОБЩЕСТВОМ “Память” Д. Васильева[5].
Когда Сычев и Пономарева встретились в гостинице “Будапешт” с
приехавшим в Москву из Рима сыном Федора Шаляпина и предложили ему стать
почетным членом Движения “Память”, об этом появились сообщения в обеих
газетах московского горкома – в “Вечерней Москве” и “Московской правде”[6].
Статья в “Вечерке” сопровождалась фотографией Ф.Ф. Шаляпина рядом с Г.
Фрыгиным, Т. Пономаревой и И. Сычевым.
Примерно тогда же “Московская правда” провела круглый стол с
“Памятью”, от имени которой выступили Т. Пономарева, Г. Литвинова, И.
Сычев, Г. Фрыгин, С. Жданов и др.[7] Параллельно Т. Пономарева создает
творческое объединение “Русский Центр”, получившее официальную регистрацию
при Союзе Писателей СССР[8]. Председателем РЦ становится Т. Пономарева, а
одним из заместителей – Г. Фрыгин. Первоначально, до разрыва с Сычевым,
Пономарева и Фрыгин рассматривали РЦ как структурное подразделение Движения
“Память”.
“Память” становится Фронтом
1 марта 1988 года Ленинградская “Память”, настаивая на своей
регистрации, начинает политическую голодовку, 9 марта в ее поддержку
рассылает свое заявление московское руководство ПО “Память”. Кроме
регистрации “в ныне существующем положении как в Москве, так и в
Ленинграде”, ПО “Память” потребовало также “предоставить возможность
выступить в средствах массовой информации с изложением позиции и планов
объединения”, “восстановить в партии, комсомоле и на работе всех
исключенных и уволенных” (за сочувствие к “Памяти”), “создать Комиссию
Центрального Комитета КПСС для разбора клеветнической кампании против
Патриотического объединения “Память” и наказания виновных в дискредитации
творчества масс в Перестройке и Демократии”[9].
Секретарь Ленинградского обкома по идеологии Александр Дегтярев
(впоследствии он был заместителем заведующего идеологическим отделом ЦК
КПСС) принял голодающих, в результате чего голодовка была прекращена.
Условием регистрации А. Дегтярев поставил отказ от наименования “Память” и
выразил также пожелание, чтобы ленинградцы отмежевались от Д. Васильева.
Следуя примеру МГК КПСС, Ленинградский обком был не прочь создать у себя
послушную “Память”, аналогичную московской группе Сычева – Пономаревой.
Требования обкома были отвергнуты Н. Ширяевым, но зерно сомнения в сердца
некоторых его сторонников Дегярев заронил.
31 мая 1988 года на собрании актива ПО “Память” в Донском монастыре
Д.Д. Васильев объявил о преобразовании объединения в
Национально-Патриотический фронт (НПФ) “Память”. В Центральный Совет фронта
были введены представители Ленинградской “Памяти” Николай Ширяев и Юрий
Риверов (заочно). Незадолго до этого (28 мая 1988 года) КГБ сделал Д.Д.
Васильеву “официальное предостережение” в связи с его антиобщественными
действиями, могущими вызвать национальную рознь”[10].
“Память” в Румянцевском саду
Летом 1988 года наибольшую активность “Память” развила в Ленинграде.
Особый резонанс получили ее митинги в Румянцевском саду, которые проходили
регулярно по четвергам с 9 июня по 4 августа 1988 года, начинались в 18.00
и заканчивались в 20.00. Семь митингов прошли как разрешенные публичные
собрания, восьмой (11 августа) был запрещен. Разрешение на проведение
публичных собраний было получено не Ленинградским отделением “Памяти” (так
и не зарегистрированным), а несколькими его активистами как частными
лицами. Официальной темой собраний было объявлено обсуждение материалов XIX
партийной конференции КПСС. Разрешение было выдано Василеостровским
райисполкомом с согласия Ленинградского обкома КПСС.
Основными темами выступлений на митингах в Румянцевском саду были:
нерушимость Союза ССР как наследника Российской империи, необходимость
“русской власти” в России и возрождения православия как “русской религии”,
нападки на “сионистов”, демократов и “Народные фронты” в республиках. На
митингах распространялась печатная продукция, имевшая более откровенный
антисемитский характер: различные варианты фальсифицированных “списков”
(правительства, творческих союзов и т.п.) с “расшифрованными” данными о
национальности, собственно листовки ленинградской “Памяти”. Особое внимание
привлекла листовка “Кризисное состояние триединой русской нации”
(сочиненная, по некоторым сведениям, Николаем Лысенко). В первом варианте
этой листовки присутствовал тезис о том, что “Пропаганда межнациональных
браков несет только вред всем народам СССР. Преступно легкомысленное
отношение к главномубогатству Триединого Русского Народа… – чистоте
Славянского Генофонда…” (в более позднем варианте листовки этот фрагмент
уже отсутствовал)[11].
Организаторами и наиболее частыми ораторами были Н. Жербин, Ю.
Риверов, Рустам Гимадеев, Н. Лысенко, Н. Ширяев, В. Антонов, Юрий Воронов,
Федор Морохов, Дмитрий Демидов. На митинг 14 июля 1988 года приехал в
сопровождении свиты и выступил Д.Васильев. То ли в тактических целях, то ли
ревнуя к своим ленинградским соратникам, Васильев позволил себе осудить
“антисемитизм”, имеющий место, по его мнению, в Ленинградском отделении НПФ
“Память” (это выступление послужилоначалом раздора Васильева с
ленинградцами, в первую очередь – с Риверовым, которого Васильев в данном
случае имел в виду).
На митинги собиралось обычно 200-500 человек. На первых собраниях
подавляющее большинство составляли сочувствующие, на последних уже в
значительном количестве присутствовали оппоненты из числа
неформалов-демократов и активистов еврейского движения.К микрофону
оппоненты не допускались, но в толпе постоянно возникали дискуссии. 4
августа это привело даже к столкновению, которое, однако, организаторам
митинга удалось быстро погасить. На неразрешенный митинг 11 августа уже
около половины пришедшихсоставляли демократы, не скрывавшие своей цели его
сорвать(48).
В результате давления либеральной прессы, 10 августа 1988 года
организаторам собраний было вручено официальное уведомление о запрете на
дальнейшее проведение митингов – под предлогом закрытия сквера “на ремонт”.
11 августа 1988 года”Память” все-таки попыталась провести митинг, но
попытка была пресечена милицией. Митингующие переместились во двор Академии
художеств, где в скомканном виде митинг был все-таки проведен (было
произнесено несколько речей, собраны подписи взащиту “Памяти”).
[1] Впоследствии А. Яцковский выполнял обязанности агента Д. Васильева
в демократическом движении: принимал участие в создании группы “Народное
действие” (вместе с Сергеем Станкевичем и Георгием Гусевым), был среди
организаторовМосковского Народного фронта и даже в течение короткого
времени (июль-август 1988 года) возглавлял в МНФ “группу охраны порядка”,
но был изобличен Михаилом Шнейдером в антисемитской пропаганде и изгнан из
МНФ.
[2] Экспресс-Хроника, 1987, N14. С.5. Автор сообщения в
“Экспресс-Хронике” В.Прибыловский случайно присутствовал (дожидаясь
Игоря Минтусова) на собрании актива клуба в фойе ЦЭМИ, наблюдал
появление парламентеров “Памяти” и ход переговоров. Клуб”Перестройка”
в этот момент находился на грани раскола (который вскоре произошел –
на “ушедших” и “оставшихся”, образовавших соответственно,
“Демократическую перестройку” и “Перестройку-88”). Собрание актива,
насколько помнится, было последней попыткой преодоления разногласий по
поводу проекта устава. Приход А.Яцковского и С.Васильева прервал ход
основного обсуждения и был некоторыми его участниками воспринят как
досадная помеха. Тем не менее, предложения парламентеров были
выслушаны (кажется, по настоянию А.Фадина).
[3] Об фракциях “ушедших” и “оставшихся” в клубе “Перестройка”
см. выше в примечании [2].
[4] Черепанов Ю. Не понаслышке. Что увидел и узнал рабочий коллектив,
пригласивший на разговор лидеров “Памяти”. – Советская Россия, 30.01.88.
[5] Казарин Ю., Руссовский А. “Память”: вчера и сегодня. Общественное
движение или театр одного актера? – Вечерняя Москва, 25.02.88 (в
сопровождении карикатуры на Васильева); Михайлин А. Та ли это “Память”?О
тех, кто спекулирует на демократии. – Вечерняя Москва, 1.02.88; Семанов С.
Русская интеллигенция и общество “Память”. – Московский литератор, 1989, •
43/44.
[6] Казарин Ю., Руссовский А. Шаляпин – почетный член “Памяти”. –
Вечерняя Москва, 9.04.88. Антонова Т. Память – это то, что делает человека
человеком. – Московская правда, 13.04.88.
[7] У памяти свои законы. – Московская правда, 19.05.88; см. также:
Сычев И. В памяти не изгладится. – Вечерняя Москва, 8.06.88; Сычев И.
Сохраним некрополь героев. – Вечерняя Москва, 1.08.88; Пономарева
Т.Восстанавливаем утраченное. – Знания – народу, 1989, • 2.
[8] Суркова В. Русский центр начинает действовать. – Вечерняя Москва,
7.12.88.
[9] Заявление Патриотического объединения “Память” о начале
политической голодовки в знак протеста против клеветнической травли его
членов. Москва, 9 марта 1988.
[10] Аргументы и факты, 1988, • 23.
[11] Ансберг О.Н., Левинская И.А., Лесман Ю.М., Узунова В.Г.
Национал-патриотическое движение в Ленинграде//Национальная правая прежде и
теперь. Историко-социологические очерки. Ч. II. Вып. 2. СПб., 1992.
С.104-112.
[К] [К] [К]