Распад традиционных структур
Изначально леворадикалы строили свои организационные структуры по
разным принципам, зависевшим в большей степени от идеологических
догм, чем от непосредственных целей и задач, стоявших перед
левацкими организациями, что само по себе было, безусловно,
свидетельством теоретической и организационной слабости,
неподготовленности и общей наивности леворадикалов.
Так, анархисты на практике постоянно стремились провести
принципы “стихийности” и “самоорганизации”, испытывали недоверие к
“бюрократизации” собственных организационных структур и явную
идиосинкразию к “вождизму”, подпитываемую зачастую личными
амбициями, завистью, ревностью и возникавшими на этой почве
личными неприязненными отношениями.
В результате Конфедерация анархо-синдикалистов (КАС) была
создана на столь широких и аморфных конфедеративных принципах, что
оказалась не в состоянии противостоять самораспаду. Местные
организации КАС и индивидуальные члены КАС не считали себя
обязанными выполнять резолюции съездов КАС, прислушиваться к
указаниям “вождей” и вообще соглашаться с официальными документами
КАС.
Наиболее прозорливые члены КАС осознавали, что все это чревато
тотальным развалом организации. И. Подшивалов накануне III съезда
КАС (прошедшего в ноябре 1990 г. в Ленинграде) распространил
письмо “КАС – организация, а не тусовка”[189], в котором требовал
введения хотя бы минимальной дисциплины (на более жесткие
требования он, как “идейный анархист”, не решился), внесения
ясности в теоретическую линию КАС, создания хоть сколько-то четких
организационных структур. На съезде решить этот вопрос не удалось,
поскольку большинство участников съезда (включая лидеров КАС А.
Исаева и А. Шубина, а следом за ними – и влиятельнейшую Московскую
организацию КАС) были против такого “завинчивания гаек”.
К доводам И. Подшивалова КАС прислушалась только в мае 1991
г., когда общий жесточайший кризис КАС был уже самоочевидным
фактом. КАС была разделена на 8 региональных объединений, был
создан руководящий орган – Федеральный Совет, и учреждена
должность Ответственного секретаря Федерального Совета, на которую
был избран Владлен (“Влад”) Тупикин.
Но эти действия не могли спасти КАС от распада, поскольку и
modus vivendi и modus operandi Конфедерации уже полностью
сформировались. В результате на V съезде КАС (Томск, май 1992 г.)
было решено упразднить Федеральный Совет и Секретариат КАС.
Безусловно, и Федеральный Совет, и Секретариат КАС были
мертворожденными структурами, и их неудачи нельзя связывать с
персональными недостатками вошедших в Федеральный Совет
представителей или с личными особенностями В. Тупикина. Кадровый
состав КАС и коллективные представления касовцев о том, что какой
должна быть в идеале анархистская организация, препятствовали
любым попыткам превращения КАС в жизнеспособную структуру в
условиях все ужесточающихся правил политической игры в России.
В конце концов к началу 1997 г. на всей территории бывшего
СССР осталось 23-25 человек, считающих себя членами КАС.
Значительная часть из них политической активности не проявляет,
хотя многие поддерживают эпизодические личные связи (как минимум,
путем переписки). Единственными жизнеспособными секциями КАС
остались группы в Омске, Томске и Северске (Томске-7), где члены
КАС были в среднем на 10-15 лет старше остальных касовцев,
принадлежали к рабочим и ИТР местных предприятий и относились к
своей деятельности и вообще к идеям анархо-синдикализма гораздо
серьезнее и ответственнее своих более молодых товарищей по КАС.
Подавляющее большинство анархистских организаций в России воспроизвели
ту же схему деградации и развала, что и КАС. Будучи, по верному
замечанию И. Подшивалова, не организациями, а “тусовками”, они
быстро набирали критическую массу членов, оказывались не в силах
занять их каким-то систематическим делом и были органически
неспособны к самодисциплине и серьезной работе в условиях
ухудшающегося материального и политического положения и все
поднимающейся планки объективных требований, предъявляемых внешней
средой к любой политической организации в России. Сама по себе
анархиствующая личность, как уже отмечалось выше, сопротивлялась
нормальной политической работе и рассматривала ее как попытку
покушения на свою “свободу”. Большое число анархистских
организаций возникло позже КАС, а развалилось раньше (Московский
Союз Анархистов, Анархо-радикальное объединение молодежи,
Анархический молодежный фронт, Федерация анархистских групп Москвы
– I; Федерация анархистских групп Москвы – II, и т.д., и т.д.).
В еще более жестоком кризисе, чем КАС, оказался формально не
распущенный, но реально не работающий Анархо-коммунистический
революционный союз (АКРС), полностью повторивший судьбу КАС.
Ярким примером повторения судьбы КАС была и судьба Ассоциации
движений анархистов (АДА). Созданная в июне 1990 г. именно как
альтернатива КАС, АДА разрасталась до тех пор, пока задача
противостояния КАС, с одной стороны, рассматривалась в
анархистском сообществе как актуальная, а с другой стороны, такое
противостояние не требовало от анархистов – оппонентов КАС ничего,
кроме подписания совместных деклараций. После явного краха КАС – и
уж тем более после “исторического примирения” КАС с АДА (на VIII
съезде АДА в Санкт-Петербурге в декабре 1995 г., когда в АДА
вступила в полном составе Московская организация КАС[190]) – АДА
утратила смысл своего существования и стала распадаться. В попытке
воспрепятствовать этому VIII съезд АДА принял новое “Соглашение о
взаимодействии” АДА, которое вводило более жесткие правила
вхождения в АДА, в частности, фиксировало действия членов АДА,
несовместимые с пребыванием в АДА, и вводило официальный порядок
принудительного исключения из АДА лиц и групп, нарушивших новое
“Соглашение”[191].
Таким образом, АДА всего лишь повторяла поведение КАС в ситуации
структурного кризиса. Последствием этого явилось то, что до сих
пор в самой АДА не очень хорошо понимают, кто же из членов АДА
полностью признал новый вариант “Соглашения”, а кто – нет.
Произошла рутинизация деятельности АДА, новый “враг” – взамен КАС
– пока не найден, интерес к работе внутри АДА у членов самой АДА
резко упал, тем более что неясно, в чем такая работа может
заключаться. Никаких жестких структур новое “Соглашение” АДА не
создало, аморфность и “тусовочность” Ассоциации не преодолены.
Анархисты Санкт-Петербурга, чьи традиционные структуры к 1994 г.
развалились или почти полностью развалились, пытались выйти из
кризиса, собрав всех анархистов всех направлений в единое
городское объединение – Питерскую лигу анархистов (ПЛА, ПиЛА,
Питерская ЛИАНА). Однако даже в масштабе одного города такое
объединение оказалось слишком аморфным и фактически пребывает с
1994 г. в полукоматозном состоянии.
Интересно, что внутри ПЛА в 1995 г. было создано Движение
жесткой анархии (ДЖАН), которое в своем Уставе фиксировало
большее, чем в ПЛА, идейное единство и вводило некоторые
организационные принципы, близкие к организационным принципам
последнего “Соглашения о взаимодействии” АДА[192]. Однако, даже
несмотря на микроскопичность ДЖАН, введение более жестких
теоретических и организационных принципов не смогло стимулировать
деятельность ни ДЖАН, ни ПЛА в целом.
Подобную картину можно наблюдать и в ИРЕАН. ИРЕАН превратилась даже
не в конфедерацию анархо-коммунистических групп, а в некий
аморфный конгломерат организаций, называющих себя “ИРЕАН”,
лишенных общих теоретических документов, единого руководства, и не
способных к проведению скоординированных действий. Более того,
заявительный порядок существования групп ИРЕАН предполагает
некоторую “расплывчатость” их статуса – одни и те же люди могут
сегодня считать себя ИРЕАН, завтра (в зависимости от настроения) –
нет. Что касается ИРЕАН Израиля, то нет даже твердой уверенности,
что сама группа пережила зиму 1996/97 г., так как именно те
израильские анархисты, которые считали себя иреановцами, проводили
зиму в “сквоте” в заброшенном поселении Лифта и часть их погибла
там от недоброкачественного героина, часть попала в тяжелом
состоянии в больницу.
Такой же распад поразил и троцкистские организации – хотя и по
несколько другой схеме. Троцкисты (вне зависимости от “тенденции”
– то есть направления в международном троцкизме; в настоящее время
существует около 40 “тенденций”) были ориентированы на создание,
во-первых, сильно централизованных и дисциплинированных
немногочисленных “авангардных” структур, состоящих в идеале из
“профессиональных революционеров”, и во-вторых, на пропаганду и
агитацию в рядах рабочего класса (желательно промышленного
пролетариата) с последующим созданием массовой рабочей партии,
вдохновленной идеями Л.Д. Троцкого.
Однако на практике дальше создания немногочисленных и
малоработоспособных кружков дело не пошло. В 1990-1994 гг.
наблюдалась определенная стабилизация троцкистских рядов с
переменными тенденциями то к росту, то к уменьшению организаций.
При этом дисциплина в троцкистских группах падала, наиболее идейно
лабильные или наименее дисциплинированные троцкисты переходили в
другие организации (иногда нанося значительный ущерб репутации
троцкистов, как, например, Илья Романов из Нижнего Новгорода,
ознаменовавший свой разрыв с троцкизмом составлением
издевательского и оскорбительного для троцкистов “Краткого словаря
троцкизма”[193], ставшего “бестселлером” в левацких кругах),
распространенным явлением стала критика отдельных теоретических
положений Троцкого и троцкизма (сначала Комитетом за рабочую
демократию и международный социализм (КРДМС), затем –
Социалистическим рабочим союзом (СРС) и “Рабочей борьбой”), что
неизбежно вызвало трения между российскими троцкистскими группами
и их
“патронами” из западных международных троцкистских тенденций.
В 1995-1996 гг. прогрессировал паралич деятельности
троцкистских групп. Не сумев установить устойчивых связей в
рабочей среде, эти группы лишались доверия и финансовой помощи
своих западных “патронов”, что отрицательно сказалось на выпуске
троцкистской печатной продукции.
Неизбежным в этих условиях становилось скатывание троцкистских групп на
путь чисто семинарской работы в узком кругу постоянных активистов.
Это имело бы смысл, если бы российские троцкисты признавали
наличие большого числа нерешенным теоретических вопросов и
располагали определенным количеством крупных теоретиков. Однако в
отсутствие и того и другого даже семинарская работа стала медленно
затухать.
В результате к началу 1997 г. активность троцкистских групп
упала в России до минимума, многие структуры фактически распались
(уровень кризиса трудно достоверно определить из-за патологической
склонности большинства троцкистских групп к конспирации и
секретности, доходящей до того, что многие троцкисты пользуются
псевдонимами, хотя всем в левацком сообществе – а уж тем более
правоохранительным органам – известны их настоящие имена).
Интернациональная коммунистическая лига (IV Интернациональная) (“спартакисты”)
объявила в начале 1997 г. о временном прекращении своей работы на
территории России[194]. Петербургская группа “Рабочая борьба” во
главе с Д. Жвания в конце 1996 г. самоликвидировалась и вступила в
Национал-большевистскую партию (НБП), причем Д. Жвания был
назначен лидером НБП Э. Лимоновым главой отделения НБП в Санкт-
Петербурге[195].
Кризис структур задел также и “новых левых”. Фиолетовый
Интернационал, как неструктурированная организация, не мог
утратить структур, но, потеряв в численности, изменил образ
существования. Если раньше Фиолетовый Интернационал представлял
собой некое единство (пусть без фиксированного членства), наиболее
политизированная часть которого называла себя “Партизанским
движением”, то к началу 1997 г. это единство распалось на сложный
конгломерат Фиолетовый Интернационал / “Партизанское движение” /
“Коммунистический реализм”, причем уже далеко не все участники,
например, “Коммунистического реализма” или “Партизанского
движения” причисляли себя к Фиолетовому Интернационалу.
“Студенческая защита”, организованная по стандартному профсоюзному
принципу, к 1997 г. превратилась в достаточно аморфную
организацию, Исполком стал по сути координационно-информационным
органом, неспособным влиять на политическую линию “Студенческой
защиты” на местах. Профсоюз “Студенческая защита – Москва” и вовсе
развалился, подорванный изнутри противоборством двух Российских
коммунистических союзов молодежи – РКСМ П. Былевского,
ориентированного на РКРП, и РКСМ И. Малярова, ориентированного на
КПРФ. Комсомольцы обеих противоборствующих группировок пытались
полностью подчинить себе профсоюз “Студенческая защита – Москва” ,
но после того, как это не удалось ни одной из сторон, комсомольцы
махнули на студенческий профсоюз рукой и сосредоточились
исключительно на внутрикомсомольской работе и взаимной борьбе.
“Студенческая защита – Москва” оказалась фактически без
руководства. Председатель профсоюза Дмитрий Петров от происходящих
процессов самоустранился. Рядовые члены профсоюза, сильно
сократившись в числе (на 2/3 первоначального состава), вновь
восстановили обычные вузовские структуры “большой” “Студенческой
защиты”, без выделения в отдельный московский профсоюз.
Общественно-политическое объединение “Рабочий” (ОПОР) пережил кризис
традиционных структур раньше других леворадикалов – еще в феврале
1992 г., когда ОПОР практически развалился. В мае 1992 г. ОПОР был
восстановлен, однако традиционные структуры на местах в полном
объеме и с прежним влиянием восстановить до сих пор ему не
удалось. В течение 1992-1996 гг. ОПОР медленно, методом проб и
ошибок пытался изменить свои организационные структуры так, чтобы
они отвечали задачам, возникшим перед ОПОР в постсоветский период.
Фактически в 1992-1996 гг. ОПОР находился в стадии непрерывной
реорганизации, что, естественно, вызывало бесконечные противоречия
между членами руководства ОПОР и между разными местными
организациями и в очень серьезной степени препятствовало успеху
проводимой ОПОР работы.
К началу 1997 г. стихийно сложилась такая ситуация, при
которой, вопреки Уставу ОПОР, руководящий орган в лице Совета
Представителей полностью исчез, а функции руководства ОПОР стал
осуществлять технический орган Совета Представителей – Исполком из
трех человек. Совет Представителей оказался нежизнеспособным
органом ввиду нараставшей апатии членов ОПОР, их географической
оторванности друг от друга, ухудшения финансового положения
организации и нарастания бюрократизма в Совете Представителей.
Активисты ОПОР надеются, что сосредоточение руководящих функций в
руках Исполкома даст возможность если не вывести ОПОР из состояния
стагнации, то хотя бы добиться того, чтобы организация могла
быстро и оперативно, избегая длительных бюрократических процедур,
реагировать на происходящие в стране события.
