НОВАЯ ОППОЗИЦИЯ

     
(Из книги: А.Верховский, А.Папп, В.Прибыловский "Политический
экстремизм в России".М,1996).

     
1. Введение термина

         2. Краткая предыстория

         3. Пик достигнут

         

                                                     Введение термина

         

         Термину "новая оппозиция" (ранее в России ассоциировавшемуся с
Каменевым и Зиновьевым) придал новое значение Александр Дугин, один из
лидеров этой оппозиции. В декабре 1994 года в первом, во всех
отношения программном, номере "Лимонки" он поместил целый манифест
"Новые против старых". Содержание его сводится к следующему:

         По мнению автора, "старые" оппозиционеры, "под какими бы
знаменами они ни выступали:

         – "всегда настаивают только на реставрации того, что уже было
когда-то – будь то СССР, социализм, Российская империя и т.д;..

         – всегда уважают власть,.. для них политический процесс – это
только процесс движения к центру власти, к месту, к особой позиции,
ключевой для социально-политического механизма управления, в душе –
все они бюрократы;..

         – не способны провести различие между идеологией и политикой;..

         – всегда делают акцент на культуре,.. склонны давать
безответственные рекомендации, основанные на чисто эмоциональных
критериях", профессионалам;

         – "ориентированы "изоляционистски" и отчасти "шовинистически",
то, что лежит за границей их непосредственных интересов, их мало
заботит;..

         – имеют тенденцию видеть во всем "заговор" и "предательство"
(ошибки и объективные обстоятельства списывают на "козни скрытых
врагов");

         – "ориентированы либо на верхушечный переворот, либо на
"заговор", либо на путч, в любом случае они не доверяют энергиям
народного восстания и не понимают революционного пафоса;..

         – не испытывают симпатий к революционному социализму", у них
социализм – "лишь в силу инерции";

         – "ненавидят экзистенциальную проблематику". Этот тип оппозиции,
утверждает автор, распространен достаточно широко и все больше
демонстрирует свою несостоятельность перед лицом тех проблем, с
которыми сталкивается наша страна, вызывая раздражение и неприятие у
тех, кто "страстно и глубоко переживает за исход нынешней русской
трагедии".

         "Новые" оппозиционеры, по Дугину, во всем отличаются от
оппозиционеров "старого" стиля, но ненависть к правящему режиму
удерживает тех и других в одних рядах.

         По утверждению автора, "новые":

         – "являются революционерами, какие бы политические взгляды они ни
исповедовали", "мыслят наступление нового общества как сугубо
революционный процесс,.. как рискованное и драматическое созидание;..

         – стремятся не только прийти к власти, но изменить всю природу
власти,.. они не приемлют использование старого чиновничества (даже в
национальных целях) и выдвигают идею "новой элиты", радикально нового
правящего слоя и новых принципов правления;..

         – ориентируются в первую очередь на идеологию, и лишь потом на
политику;..

         – делают акцент на строгих и внеэмоциональных дисциплинах:
экономическая теория, догматическое богословие, геополитические
выкладки, социологические схемы";

         – являются патриотами "в результате объективного сравнения
"своего" с "чужим" и убеждения в превосходстве "своего";

         – "ориентированы на народное восстание, на стихию революционных
выступлений, спонтанность и непредсказуемость масс;..

         – придерживаются просоциалистической ориентации;..

         – стихийные экзистенциалисты", "революционный кризис и
нестабильность для них наилучшая среда".

         Представители "новых" – "добровольцы в горячих точках; активные
участники жестких столкновений с властями; политические радикалы
небольших левых и правых партий и движений; молодежные нонконформисты,
пришедшие в оппозицию по чисто интуитивным соображениям, из отрицания
реальности; искатели религиозной истины через радикальный опыт и
мистику; анархические рокеры и отчаявшиеся панки; фанатические
идеалисты и безумные романтики". "Они стали вторым центром притяжения
в оппозиции, и их влияние в массах неуклонно растет."

   
     В заключение автор пишет, что выбор между "старым" и "новым"
встанет перед каждым участником оппозиции с той же фатальностью, как
перед каждым членом общества встал вопрос выбора между властью и
оппозицией, и призывает определиться заранее, ориентируясь на свой
собственный экзистенциальный, пассионарный и этнический тип. Дугин
уверен, что рано или поздно "старые" "сомкнутся с властью", а "новые"
"прибегнут к крайним мерам".

         Сами феномены "старой" и "новой" оппозиции описаны Дугиным очень
точно. Хотя столь же четкого разделения на организационном уровне,
конечно, не существует, да и вообще, чистых представителей обеих пород
немного. Может быть, идеальным "новым" является только сам Дугин.

         Бессмысленно спорить о влиянии в массах маргинальной "новой
оппозиции", но нельзя не отметить роста ее влияния в маргинальных же
кругах, перечисленных самим Дугиным. Иначе говоря, указанный набор
свойств все более для этих кругов характерен. Эта среда
немногочисленна, но активна и способна в принципе повести за собой
несколько больший круг.

         Идеология "новых" способствует этому в немалой степени благодаря
своей эклектичности. Собственно, эклектичность взглядов – не
обвинение, и тем более неверно его обращать к Александру Дугину. Он
сам и его журнал "Элементы" открыто пропагандируют и адаптируют такое
устоявшееся на Западе эклектичное течение, как "новая правая". Краткий
обзор его можно прочесть в статье Александра Буртина "Черное солнце
абсолюта".

         Корень западной традиции "консервативной революции" и "новой
правой" как мировосприятия – противостояние "системы" и "абсолютно
самостоятельной личности" ("анарха", в терминологии Эрнста Юнгера). К
Юнгеру и Юлиусу Эволе "новые правые" добавили весь багаж послевоенного
нонконформизма, хотя он и был почти исключительно левым – вплоть до
маоизма. Социально-экономическая доктрина новой правой –
"коммунитаризм" Жана Тириара, "национальный социализм" Алена де Бенуа.

         В N24 "Лимонки" А.Дугин в статье "Порог свободы" сформулировал в
простых терминах суть "новой Революционной Теории, или Всеобщей Теории
Восстания" как скрещивание крайне правых и крайне левых идей. "От
правых берется политическая сторона, от левых – экономическая. В этом
смысл национал-большевизма, Консервативной Революции, Третьего Пути.
При этом главным идеологическим врагом оказывается либерализм…"

         А.Буртин отмечает и принципиальный, программный утопизм новых
правых. "Черное солнце абсолюта" – противопоставление земному солнцу,
выдвинутое близким к "новой оппозиции" московским исламским
фундаменталистом Гейдаром Джемалем. Метафизическое или
экзистенциалистское восприятие политической деятельности очень
подходит для маргинальной оппозиции.

     
Краткая предыстория

         

         В 1992-1993 годах и Джемаль, и Дугин, и Лимонов тесно
сотрудничали с газетой "День", а "День", в свою очередь, становился
все более влиятелен во всей право-левой оппозиции несмотря на
необычность пропагандируемых им взглядов. Но привлекало читателей и
политиков, конечно, не евразийство Александра Проханова, а постепенно,
но неудержимо нараставший радикализм газеты. По словам Уолтера Лакера
"День" до октября 1993 года становился все "резче и иррациональнее, а
говоря напрямик – безумнее".

         К тому же "День" был на порядок качественнее "Советской России"
или "Правды" – да и всех остальных оппозиционных газет – и при этом
выступал, причем более последовательно, чем они, в роли собирателя и
правых, и левых. Алексей Беляков в посвященной "Дню" и "Завтра" статье
"Последние панки империи" (явная пародия на название одной известной
статьи Александра Проханова – "Последний солдат империи") отмечает
неслыханный плюрализм в отборе авторов "Дня" и "Завтра".

         А.Беляков утверждает, что Проханов, хотя он и посредственный
писатель, оказался настоящим авангардистом как редактор газеты. В
первую очередь это касается общей организации материала, но также и
стилистики основных рубрик – "Табло" и "Агентства "Дня". Газета
Проханова демонстрировала пример удавшегося проекта плюрализма всех
мыслимых оппозиционеров, причем плюрализма не только политического и
идеологического, но и стилистического. Особое место в "Дне" занимала
нерегулярная страничка "Рок – русское сопротивление", культивировавшая
связь круга "Дня" со все более политизировавшимся в 1992-1993г.г.
рокандеграундом.

         "День" критиковали правые и левые соответственно за симпатии к
левым и правым, славянофилы – за евразийство, православные – за
оккультизм и заигрывание с исламским фундаментализмом. Но газету
читала вся оппозиция.

         В дни противостояния вокруг Белого Дома "новая оппозиция",
включая редакцию "Дня", твердо ориентировалась на гражданскую войну,
но реализовать свою ориентацию не успела. Пик нетрадиционной
радикализации группы Проханова пришелся на 16 декабря 1993г., когда
она вместе с рок-движением "Русский прорыв" Егора Летова и Романа
Неумоева и радикальными концептуалистами из группы "ЭТИ"
("Экспроприация территории искусства") попытались провести совместное
мероприятие (включавшее концерт, художественную выставку и
политическую пресс-конференцию). Акция удалась менее, чем наполовину
(концерт был сорван), зато следствием ее оказались первые настоящие
политизированные молодежные беспорядки в Москве.

         Газета, восстановленная в ноябре 1993г., довольно быстро
отказалась от радикализма и стала ориентироваться на умеренную
оппозицию, на деятелей типа Александра Руцкого, Геннадия Зюганова и
Петра Романова. С тех пор "Завтра" становится все более
узкополитической, все умереннее и, соответственно, скучнее. С "Завтра"
разорвал Лимонов, ее стал критиковать Дугин, а в ответ на это летом
1995г. Проханов вышел из редакции "Элементов". Пути "старых" и "новых"
разошлись. (Уже осенью Лимонов снова опубликовался в "Завтра", но
принципиально ничего не изменилось.)

         При этом "старые" уступили "новым" целую категорию сторонников.
Речь идет о людях, у которых на первом месте стоят не политические
взгляды, о которых они редко задумываются, а радикализм и
оппозиционность как мировосприятие. Таких людей довольно много,
особенно среди молодежи. Большинство их деполитизированы в такой
степени, что не могут поддаться никакой политической пропаганде, но и
оставшегося меньшинства оказывается достаточно.

         Хорошим примером здесь может служить Сергей Троицкий ("Паук"),
лидер "металлической" группы "Коррозия металла", ставший вдруг
радикальным политическим активистом, близким к "Дню", а потом к партии
Лимонова, и даже пытавшийся баллотироваться в мэры Москвы. О
политической платформе здесь говорить вообще не приходится, зато
обеспечивается косвенная политизация массы не самых мирных подростков,
любящих "Коррозию металла". Кстати, молодежь, ориентирующаяся на более
традиционных национал-патриотов, видимо, слушает не "металл" и не
панк-рок, а идеологизированную "попсу" типа Игоря Талькова.

         Когда-то, в 1987 и последующих годах, на слой имманентных
радикалов ориентировались семинар "Демократия и гуманизм" и его
преемник – партия Демократический Союз (ДС). Радикализм был для ДС
важнейшей частью его идентификации. Недаром сейчас в экстремистских
группировках самого различного толка можно встретить множество
ветеранов ДС. Но тогда самой актуальной идеей была либеральная
демократия, которая сейчас, начав воплощаться в действительность,
стала непригодна для людей имманентно оппозиционных. Отсюда расцвет
ультра-левых, а затем и ультра-правых и фундаменталистских идеологий.
Организационно это отразилось в последовательном возникновении
Национально-радикальной партии Э.Лимонова, С.Жарикова и А.Архипова,
Русского национального союза А.Вдовина и К.Касимовского, партии
Национальный фронт И.Лазаренко и Ю.Бехчанова и Народно-национальной
партии России А.Иванова-Сухаревского. Эти партии вобрали в себя часть
актива "старых" радикалов: васильевской "Памяти", Русского
национального единства, Национально-социального союза, Союза
"Христианское возрождение", да и между собой они связаны многими
случаями параллельного или последовательного членства. Все эти
национал-радикалы в той или иной степени отвечают дугинскому
определению "новых", но, естественно, самым чистым случаем стала
Национал-большевистская партия Э.Лимонова и самого А.Дугина, тоже и в
прошлом, и в настоящем связанная со "старым" национал-патриотическим
лагерем.

         Кроме НБП, отдельно стоит отметить только московскую молодежную
группировку Русский национальный союз. Заметна она стала в 1995 году,
но не численностью и политической активностью – у всех "новых" с этим
плохо, – а хорошо поставленным изданием газеты "Штурмовик", активно
конкурирующей за лавры самой экстремистской газеты с "Лимонкой" и
коммунистическим "Бумбарашем-2017". С содержательной точки зрения
"Штурмовик" и теоретический журнал РНС "Нация" повторяют "Лимонку" и
"Элементы": переводы Юлиуса Эволы и Алена де Бенуа, риторика про
"эффективное сочетание нонконформистского традиционализма и
Национал-революционного мировоззрения" и т.п. Но есть важное отличие:
Константин Касимовский со товарищи делают сознательный упор на
Православие (понимаемое ими в первую очередь как этнически окрашенная
"религия воинов"), и они гораздо более традиционные
национал-социалисты и антисемиты. Они тоже апеллируют к контркультуре,
но сужают ее фактически до субкультуры "скинхедов", западных и наших.

         В том же духе, только еще слабее, выступают Народная национальная
партия с ее газетой "Эра России" и журналом "Наследие предков", а
также журнал "Национальная демократия" Вадима Колосова.

         Можно сказать, что РНС, так же как Национальный фронт и тем более
Народная национальная партия, ближе к традиционному радикальному
национал-патриотизму, представляют собой варианты "переходных форм" от
"старой оппозиции" к "новой". В случае РНС можно, видимо, говорить об
эмоциональном разочаровании молодых радикалов в прежних кумирах и
поспешном заимствовании идей у более культурных "соседей по
политическому спектру".

         Среди лидеров "новой оппозиции" много людей, выступавших ранее в
роли деятелей культуры, а не политики. И в культуре их радикализм был
вполне оправдан, будь то замешанный на европейской метафизике исламизм
Гейдара Джемаля или "книжный панк-рок" Егора Летова. Но перенос всего
этого в политику предполагал новое качество ответственности, а
радикалам она в принципе не свойственна. (Еще в 1991 году
пропагандировавший "экзистенциальный андеграунд" по Летову журнал
"Контр Культ УРа" закрылся по достижении десятитысячного тиража, в
частности, потому, что счел широкую пропаганду таких идей
недопустимой. Но другого подобного примера, тем более с тех пор, как
началась упомянутая политизация, привести уже не удается.)

         Дело не в личной безответственности в повседневном смысле этого
слова, дело в тотальности радикализма, возведенной в принцип. Для
роклидеров жизненное соответствие своему имиджу всегда было
обязательным требованием, подпольные мыслители типа Дугина тоже жили
достаточно цельно, соответствует книгам и биография нынешнего лидера
"новых" Эдуарда Лимонова. Политика всегда была в России неотъемлемой
частью жизни и при советской власти нынешние "новые" активно выступали
против власти. И сколько бы они теперь не воспевали Сталина и не
призывали восстановить СССР, о собственном прошлом все-таки не жалеют.
Соответственно, к новой власти "новые" тоже не могут быть равнодушны.

         Из отталкивания от советского коммунизма и от либеральной
демократии, из ясного представления о консервативной сути патриотизма
неминуемы вытекали поиски "третьего пути". Найдено было разное:
Лимонов, пообщавшись с крайне-левыми на Западе, в России провозгласил
себя национал-большевиком; Дугин, оставив контакты с радикальными
либералами, создал свои "Элементы", эстетизирующие "Третий рейх" и
пропагандирующие эзотерику в политике; Летов перестал поносить КГБ и
КПСС, а себя из анархиста переименовал в сторонника "красных бригад".
Список, конечно, можно продолжить. Например, тюменский панк Роман
Неумоев перешел на довольно даже консервативные позиции, но выражается
это в его песнях отнюдь не в консервативной форме. А малоизвестная
ростовская рок-группа "Зазеркалье" (ныне – "Че Данс") стала флагманом
фашистского рока в стране.

     
Пик достигнут

         

         Принципиально важно то, что всех этих людей оказалось возможным
объединить вокруг одной партии. Не все их многочисленные слушатели и
читатели симпатизируют политическим взглядам "новых", более того,
многие вследствие политических разногласий разочаровались и в их
творчестве. Но далеко не все; тем более, что решительное разочарование
в существующей власти происходит и независимо от пропаганды радикалов.

         Пережив крах октября 1993 года, крайние оппозиционеры встали на
путь дальнейшей радикализации и объединения. Едва возникнув,
Национал-большевистская партия стала призывать под свои знамена
радикальную молодежь всех мастей, включая одновременно левых
анархистов и фашиствующих "скинхедов", а также вечно враждующих
футбольных фанатов разных клубов. "Лимонка" является с начала 1995
года единственной газетой, систематически и довольно прямо
пропагандирующей террор и мятеж. Более того, "Лимонка" регулярно
призывает к политическому блоку с бандитами.

         Помещенная в ней статья Марго Фюрер "Сказочка про бандита"
содержит такое рассуждение: бандиты были героями, когда боролись с
Системой; сейчас, когда власть разложилась и они с ней сблизились
организационно и эстетически, они – "склизь"; бандитам, если они снова
хотят стать героями, надо вместе с НБП разрушить этот режим, чтобы
воссоздать нормальное общество с жесткой иерархией власти и ценностей,
где бандиты снова займут свое место.

         И особое место в идеологии и практике тотального радикализма
занимает, конечно, "экзистенциальный андеграунд" конца 80- х и начала
90-х годов. Не зря А.Дугин назвал одну из своих программных статей так
же, как когда-то Роман Неумоев песню – "Родина-смерть". Нынешняя
Система легко рухнет, если оппозиционеры перестанут играть по ее
правилам. Для этого достаточно преодолеть "маленькую человеческую
слабость – неготовность умереть "здесь и сейчас". "В самых ближайших
разборках у настоящих людей нет своей доли." "Нам нужна новая партия.
Партия смерти. Партия тотальной вертикали, партия Бога, российский
аналог "Хезболла"… Для Системы смерть – это, действительно, конец.
Для нормального человека – это только начало".

         Пафос этой статьи казался радикальным даже для "Лимонки". Но
вскоре НБП объявила, что официальным партийным приветствием отныне
является "Да, смерть!".

         Дугин опубликовал в "Новом взгляде", газете, характеризующейся в
политике не столько радикализмом, сколько явным хулиганством, две
большие статьи – о Егоре Летове и об Эдуарде Лимонове под общим
заголовком "Портреты экстремистов".

         Текст о Лимонове, названный "Экзистенциализм и политика",
трактует именно лимоновскую практику применения экзистенциализма к
политике. Лимонов последовательно отвергал "совок", американское
общество, французских левых, российскую непримиримую оппозицию.
Последних – в частности, за компромиссное происхождение право-левой
коалиции. У читателя возникает подозрение и даже уверенность, что со
временем Лимонов отвергнет и нынешнюю свою позицию вместе с
представляющей ее партией.

         Политическая метаморфоза Летова была резче лимоновской и вызвала,
ввиду большего числа интересующихся им людей, больший резонанс. Дугин
прав, когда утверждает, что общественное недоумение происходило при
этом от непонимания. Ведь еще в сугубо антисоветские времена спел
Летов свои манифесты "Я всегда буду против" и "Все, что не анархия, то
фашизм", и даже: "При любом госстрое я партизан" и "Я срываю пацифик
со своей груди/Я обнажаю клыки/Я никогда не поверю в перемену
погоды"…

         Дугин пишет: "личный путь Летова отражает определенные
объективные закономерности самой нонконформистской политики" – "к
концентрации, фиксации в едином парадоксальном революционном фронте".
Далеко не все радикальные оппозиционеры проделали этот путь, остались
и чисто левые, и чисто правые, и лишенные всякой парадоксальности
национал-социалисты типа Русского национального единства. Но тенденция
действительно есть.

         Дугин считает, что влияние и популярность "Гражданской Обороны",
группы Егора Летова – "глубинный синдром неких фундаментальных
изменений в сознании и идеологии целого поколения". Обобщение на
уровне поколения, по нашему мнению, неправомерно, но в том слое, о
котором мы в данном случае говорим, влияние Летова несомненно. Суть
летовского поиска была сформулирована, и не раз, задолго до дугинской
статьи: прорыв к предельной, абсолютной свободе через (и посредством)
состояние суицида.

         Не разбирая здесь вопроса о том, насколько успешен был этот
прорыв для самого Летова, заметим, что в массовом исполнении он просто
невозможен. Его можно только придумать, как был придуман
экзистенциально героизированный образ "защитника Белого Дома" образца
4 октября 1993 года. Зато суицидальные настроения вполне реальны, они
по своему популярны в маргинальных кругах, их легко привнести и в слой
людей, наименее адаптировавшихся к произошедшим переменам.

         Может, в принципе, найти отклик и патетика, перенесенная без
изменений в политику из совершенно других сфер. "Бережно, терпеливо и
решительно готовить новую революцию – подлинную, сокрушительную и
бесповоротную." "На смену коммунистическому мироустройству рабочих и
крестьян и "демократическому" режиму трусов и подонков придет наконец
яростная цивилизация Воинов. Солнечная цивилизация Героев. Пламенная
цивилизация Художников, Творцов, Поэтов. Вавилон падает."
"Рок-культура… – это вечное Восстание, это – непримиримая война
против Системы,.. против Миропорядка в конце концов…". Это – из
интервью Летова в первом номере "Лимонки".

         Впрочем, пока нет оснований полагать, что наше общество хоть в
какой-то степени подошло к такому состоянию, чтобы пропаганда НБП
смогла найти широкую поддержку. Для отдельного человека ее идеи могут
быть привлекательны, но, если этот человек не слишком политизирован,
он предпочтет индивидуальный, а не политическиколлективистский
экзистенциальный опыт. Поэтому песни Летова и даже книги Лимонова были
и будут гораздо популярнее, чем их же "политическая продукция".
Политизация же при этом чаще всего окажется лишь кратким эпизодом.

         Андрей Новиков в своей статье "Отрыжка революции. Советский
экстремизм: психологический портрет явления", критикуя политизацию
экзистенциального экстремизма на примере преимущественно Валерии
Новодворской, сказал, что смешно представить себе Сартра на баррикаде.
Здесь все зависит от того, на что обращать внимание: на
экзистенциализм или на баррикаду. Политическая реализация
экзистенциального экстремизма возможна, но только в качестве
очередного шага самореализации. Фиксация на нем приводит, как в случае
Лимонова или той же Новодворской, лишь к снижению качества, как
творческого, так и политического.

         Политизация личного, культурного экстремизма могла у нас
считаться новым шагом, каким-то принципиально интересным поступком в
начале 90-х годов. Потом начался самоповтор, неотвратимый в политике,
но недопустимый в культуре. В сущности, для лидеров НБП было бы лучше
поскорее распустить партию и продолжить свои поиски другим, не столь
искажающим суть способом.

         "Лимонка", безусловно, была новым явлением в первой половине 1995
года, но она не развивается, не переходит ни на какой новый
качественный уровень, попросту выдыхается. И это не случайно: уже к
моменту ее создания политический экстремизм перестал быть новостью не
только в политике, но и в роке, в журналистике и в прочих
неполитических областях. А все, что устоялось, не соответствует уже, в
сущности, тотальному радикализму.

         Один из возможных путей отступления демонстрирует появившийся в
июле 1995 года в Санкт-Петербурге самиздатский журнал "Смерч". Первый
номер открывался, естестственно, манифестом: "Наше кредо –
сопротивление… Мы протягиваем руку всем революционерам в политике,
музыке, живописи, литературе, журналистике, перфомансе. Мы
приветствуем любые проявления радикальной контркультуры от крайне
левой – анархической, до крайне правой – тоталитарной". Очень похоже
на позицию "новых", но содержание журнала на самом деле почти
деполитизировано, что переводит "Смерч" в разряд скорее слегка
политизированного контркультурного самиздата.

 
       Явления такого порядка есть везде, в Москве, например,
эпизодически выходит гораздо более талантливый "вообще экстремистский"
журнал "Подробности взрыва", связанный с так называемым
"Патриотическим панк-клубом" (одну из групп которого рекламировала и
"Лимонка"). Но это "уже не политика", или "еще не политика" – без
всякой тенденции стать политикой впоследствии.

         Можно было бы также ожидать, что хотя бы часть "новых", пришедших
в политику недавно, разочаруется в ней. Но этого не происходит. Более
того, в "новую оппозицию" втягиваются новые люди; самый яркий пример
1995 года – знаменитый авангардный музыкант Сергей Курехин,
поддерживающий НБП вплоть до привлечения Дугина и Лимонова на
выступления своей "Поп-механики".

         Не оставляет своей линии и Сергей Жариков. Хотя его
Право-радикальная партия уже совсем себя не проявляет, журнал "Атака"
в первой половине 1995 года выходил исправно раз в два месяца. Однако,
и в нем видна динамика упадка. "Атака" все больше походит на
"Элементы" второго сорта, а присущая первым номерам агрессивность к
концу 1995 года совсем иссякла. Журнал существует явно по инерции.

         Можно не сомневаться, что изначально вторичная "Нация", если даже
она будет регулярно выходить, окажется не более перспективным
проектом. Как и сам Русский национальный союз, представляющий собой
некий гибрид НБП и Русского национального единства.

         Происходит некоторое вялое, чисто экстенсивное развитие. Долго
так продолжаться не может. Внутренняя и внешняя бесперспективность
партийно-политического пути для "новой оппозиции" наверняка становится
все более для нее явной и не может не угнетать. Кто-то, наверное,
все-таки бросит политику. А кто-то сделает следующий, уже сейчас
напрашивающийся и в той или иной форме постоянно обсуждаемый шаг – к
созданию террористической организации. Можно только надеяться, что
первых будет больше, чем вторых.