“ГОРЯЧИЕ ТЕМЫ”

     
Можно констатировать, что ряд тем почти автоматически вызывает бурную
реакцию со стороны носителей националистического сознания. Возьмем,
например, проблему беженцев. Ее обсуждение вызвало бурный всплеск
националистических эмоций на заседанииСовета Федерации 16 ноября 1994 года,
в повестку дня которого был включен вопрос о ратификации Соглашения о
помощи беженцам и вынужденным переселенцам, а

         В ходе обсуждения Соглашения двое выступавших – Н.И. Кондратенко и
Юрий Щапов из Хакасии – задали представлявшей его Татьяне Регент вопросы, в
которых отчетливо проявилась националистическая точка зрения. Вот что
сказал Кондратенко: “УважаемаяТатьяна Михайловна! Я буду голосовать за
ратификацию (соглашения. – Е.М.), но вместе с тем у меня есть вопрос. Я
понимаю, что ратификация этих соглашений – это “штопанье дыр”, а по
большому счету я расцениваю ситуацию так, что под ударсудьбы поставлены
русские по национальности, а правильнее сказать, представители славянских
народов, которые служили в армии, ехали на стройки и так далее, потому что
национальные территории старались держать свои народы компактно, а русские,
славяне”расплылись”. Почему прежде всего президентские структуры не
защищают так же рьяно, как американское, английское или немецкое
руководство, интересы своих соотечественников? Американцы летят штурмовать
туда, где есть даже три американца,говорят о защите интересов каждого
американца. Никогда не слышал, чтобы наш Президент, политическое
руководство России стеной становились на защиту своих граждан. Чем
объяснить пассивность наших действий по дипломатическим каналам,
политическимисредствами? Не предают ли нас, русских, в таком случае?”[1]

         Кроме стандартного набора националистических клише (президентские
структуры, предающие русских, и т.п.), в этом тексте интересен такой
момент. Для Кондратенко “русские” и “славяне”, “представители славянских
народов”- синонимические выражения. Такое представление свойственно далеко
не всем русским националистам.

         Депутат Щапов вел себя более агрессивно, чем Кондратенко. Вот как
звучал его вопрос к руководителю Федеральной миграционной службы Т.М.
Регент: “Вы сказали, что русские возвращаются на исконную землю, хотя
многие из них родились в странахСодружества. Почему Правительство и
Президент не ставят вопрос о возвращении России исконных русских земель?
Имеется в виду север Казахстана, Крым, Донбасс и так далее. Почему
Правительством не проводится такая политика, чтобы люди от нас бежалитуда?
… Почему выселяют наших русских людей? А мы должны это наблюдать и о
какой-то дружбе говорить”[2].

         Говорящий вводит в оборот представление об “исконных русских землях”,
которое очень характерно для лексики политиков-националистов. Под
“исконными русскими землями” в разных доктринах националистического толка
могут пониматьсялюбые территории, когда-либо входившие в состав Российской
империи – СССР, или (реже) те территории, на которые упомянутые государства
когда-либо претендовали. Щапов использует этот термин в “умеренном”
значении, условно говоря, “поСолженицыну”. Для него исконные земли – это
места, где носители русского языка составляют большинство, при этом
неважно, являются они или нет коренным населением. Призывая правительство и
президента поставить вопрос о возвращении этих земель,Щапов выступает как
классический реваншист. Закономерно, в связи с этим, что “дружба”, то есть
международное сотрудничество и переговорные осуждения с
государствами-соседями осуждаются как неправильное поведение.

         Заметим, что и докладчик (Т.М. Регент), и председательствующий (В.Ф.
Шумейко) совершенно адекватно восприняли пафос утверждений Щапова и дали
ему резкий отпор. Регент ответила буквально следующее: “Я бы не стала в
Совете Федерации обсуждатьвопрос, почему мы не претендуем на чьи-то
территории. Единственное, что мы должны делать, это не выселять кого-то и
не гнать из России. Надо перекрыть каналы нелегальной миграции, в том числе
из государств СНГ. Вот что мы должны делать”[3].

         Обсуждение вопроса о беженцах, видимо “разогрело” немногочисленных
националистов Совета Федерации, потому что при обсуждении в тот же день
Гражданского кодекса Кондратенко высказывался с редкой даже для него
откровенностью. Конкретноего выступление направлено против внесения в
Гражданский кодекс статьи, разрешающей куплю-продажу земли.

         “Сегодня Черноморское побережье русским уже не принадлежит. А кому – я
могу сказать: армянам, евреям, другим более богатым диаспорам, которым
помогают из-за рубежа. Русские, извините, дуралеи, из-за нужды вынуждены
продавать землю. Ипроисходит ужасное. В моей родной станице уже
определяется немецкая диаспора. Заплатили огромные деньги за передел земли,
за переделку генплана станицы. Немцы уже ограничивают выезд российских
немцев в Германию: поселяйтесь здесь, мы вам поможем.

         Капитал будет вложен. Мои земляки останутся рабами. Казаки
категорически против купли-продажи земли. Казачество “взорвет” и Кубань, и
Россию из-за того, что здесь записано о купле-продаже земли. Стоило ли вам
брать эту миссию на себя? Лучше бы в Земельном кодексе дать право
крестьянам самим определять: есть земля, где суслики свистят (и ее задаром
не возьмут), и есть Черноморское побережье.”

         Через несколько минут, развивая свою мысль об обмане крестьянства с
помощью Гражданского кодекса, Кондратенко добавил, обращаясь к В.Ф.
Шумейко, который вел заседание: “Мы на этих “крючках”, Владимир Филиппович,
живем в последнее время. Нас, русских дуралеев, ловят. Мы “клюем”, а потом
“идет процесс”. Мы ведь видим, что происходит. Нас все время “великороссы”
из окружения Президента и с телевидения убеждают в этом”[4].

         Это выступление Кондратенко примечательно тем, что в нем откровенно
перечислены не просто абстрактные “нежелательные чужие”, но конкретные
враги. Это армяне, евреи и немцы, которые отнимают у русских их “исконные
земли”. Любопытно, что, хотя речь у Кондратенко идет о конкретной ситуации
и конкретных представителях вышеназванных народов, картина, которую он
рисует, носит какой-то абстрактно-мифологический оттенок. Отчасти в этом
виновата его тема (аграрный передел) – трудно найти сюжет более архаичный,
чем изгнание расы героев с исконных земель.

         Видимо, процесс описания того, как армяне, немцы и евреи порабощают
русских, настолько воодушевил говорящего, что он позволил себе прямое
антисемитское высказывание – необычайная редкость в зале заседаний Совета
Федерации! Надо признать, что внутренняя цензура у высокопоставленных
сторонников националистической идеологии развита достаточно высоко, чтобы
они не допускали случайных антисемитских оговорок. Но в данном случае
самоконтроль подвел Кондратенко, и его фразу о “великороссах” можно
признать редким образцом сенатского антисемитизма. Слово “великороссы”,
употребленное говорящим, ни в коем случае не является образным выражением
или намеком; напротив, это термин с весьма конкретным и определенным
значением. “Великоросс”, произнесенное со специальной интонацией, означает
исключительно и только “еврей”. Таким образом, в заключительной реплике
Кондратенко воспроизведена неумирающая идея “еврейского заговора”, которая,
видимо, обязательно входит в репертуар любого сознательного националиста.

         Свою
лепту в общий тон заседания внес и Василий Стародубцев (Тульская
область, в марте 1997 избран губернатором области) – оппозиционный политик,
имеющий репутацию спокойного и разумного. В ходе обсуждения доклада
представителя министерства иностранных дел Сергея Зотова он спросил:
“Уважаемый Сергей Сергеевич! Вы сказали о наглой политике прибалтийских
стран. Мне кажется, она вызвана капитулянтским поведением нашего
Правительства и Министерства иностранных дел. Как Вы считаете, где корни
этого безобразия?”[5]

         Под “наглой политикой прибалтийских стран” имеется в виду обращение к
парламентариям всего мира по вопросу о демилитаризации Калининградской
области, которое приняла Ассамблея парламентариев Прибалтийских стран 13
ноября 1994 года. В этом обращении Ассамблея, в частности, призвала
международные организации сделать вопрос о демилитаризации Калининградской
области предметом международного разбирательства. МИД России резко
отреагировал на это заявление, расценив его как вмешательство во внутренние
дела. Ситуация действительно была сложной, но в тем большей степени она
требовала разумного подхода. К сожалению. в своей реплике Стародубцев
воспроизвел классические параметры националистической схемы: “наглые
прибалты” и “капитулянты” из правительства и МИД занимаются разрушением
России.

         Реакция палаты на процитированное выше антисемитское замечание
Кондратенко была такой. В конце обсуждения Гражданского кодекса Ю.Д.
Черниченко, высказавшись по теме обсуждения, заявил: “Я человек русский, но
меня глубоко возмущает наша терпимость к шовинистическим проявлениям, к
тому, что день за днем говорят националисты. Я – литератор и считаю для
себя недостойным день за днем выслушивать националистическую пропаганду из
уст националистов, которые засели здесь, в частности в Комитете по аграрной
политике. Всяческого рода разговоры о евреях меня глубоко возмущают”[6].
После этих слов зал возбужденно зашумел, и председательствовавший Шумейко
призвал депутатов не вступать в полемику и сделал Черниченко замечание.
Здесь интересны два момента. Во-первых, то, что даже либералу Черниченко
для того, чтобы дать отпор примитивному антисемитизму, необходимо для
начала провозгласить себя русским. Вообще, формула “я человек русский,
но…” (имеется в виду: “сам-то я не еврей, но…) является практически
универсальной в таких случаях. Видимо, то ли еврею неловко обличать
антисемита, то ли необходимо дать понять националисту, что его оппонент
расово чист с его, националиста, точки зрения. В любом случае этот
ритуальный оборот демонстрирует, насколько глубоко укоренено в повседневном
сознании представление о том, что быть русским – само по себе добродетель.
Во-вторых, типично то, что в ситуации противостояния антисемита и его
противника человек, исполняющий роль председателя, то есть роль судьи,
предпочитает не давать моральную оценку. а тушить конфликт. Отношение
Шумейко к описанному выше мелкому инциденту достаточно символично.
Современное российское общество занимает по отношению к национализму
примерно такую же позицию, как первый спикер Совета Федерации: не замечает,
пока это возможно, а когда не замечать нельзя, просит не шуметь.

         Обсуждение международных договоров Российской Федерации также нередко
приводило к демонстрации типично националистических взглядов. Например, на
заседании 27 июля 1995 года во время дискуссии по поводу принятия закона “О
ратификации Соглашения между Правительством Российской Федерации и
Правительством Республики Таджикистан о командировании российских военных
советников и специалистов в Республику Таджикистан” Кондратенко высказал
мнение, что “сегодня явно пытаются русских втянуть в бойню с
мусульманами”[7]. При обсуждении Договора между Российской Федерацией и
Эстонской Республикой о выводе Вооруженных Сил Российской Федерации с
территории Эстонской Республики и условиях их временного пребывания на ее
территории он же задал представлявшему Договор послу по особым поручениям
Василию Свирину вопрос о том, “сколько русских семей в силу дискриминации
со стороны эстонских властей вынуждены были покинуть территорию страны, в
том числе семей бывших офицеров, сверхсрочников и так далее, Сколько
русских семей, не получив компенсации за жилье, бросили его и просто
убежали”[8].

         Договор с Эстонией ратифицирован не был, и повторно обсуждался на
заседании палаты, которое состоялось после каникул, 4 октября 1995 года.
Кондратенко вновь резко осудил договор, заявив, в частности, что “МИД и
политическое руководство России преступно относятся к защите русских”. В
своем выступлении он позволил себе личный выпад против посла по особым
поручениям В.В. Свирина, который вновь представлял Договор палате:
“Уезжайте в Израиль или в Америку и там проводите эту политику, а пока вы в
России, Вы должны проводить политику в интересах русских людей”[9]. И,
наконец, финальный аккорд в развитии этой темы: “Тем, что нас пытается
сейчас убеждать, ублажать (ратифицировать договор. – Е.М.), я хочу сказать:
вашим по роду и племени ничего не угрожает. Больше там угрожают
русским”[10]. Таким образом, опять подтвердилась закономерность: если дать
националисту достаточно долго поговорить свободно, он обязательно
договорится до антисемитизма.

         Позиция Кондратенко по поводу заключения договора с Эстонией нашла
поддержку у его коллег. Так, Евгений Павлов из Тюменской области высказал
мнение, что “этот договор выгоден агрессивному блоку НАТО”[11]. И даже
умеренный Александр Суриков (Алтайский край) заявил по поводу так
называемых “спорных территорий”: “Я далеко не национал-патриот. Я знаю, что
это исконно русские земли”[12].

         Заявление Сурикова совершенно замечательно тем, что он отмежевывается
от тех самых взглядом, которые непосредственно и провозглашает.
Представление об “исконных землях”, вообще о “праве почвы”, о естественном
праве народа на его “историческую территорию – это одна из основ любой
националистической доктрины. Таким образом получается, что Суриков защищает
свое право отстаивать националистические (в его терминологии
“национал-патриотические”) взгляды и не называться при этом националистом
(“национал-патриотом”). Эта логическая несообразность связана с характерной
особенностью общественно-политической ситуации в современной России:
считаться политиком националистического крыла непрестижно, однако
высказывать соответствующие взгляды в качестве серьезной позиции вполне
допустимо.

         Закономерно, что взрыв националистических эмоций всегда сопровождает
обсуждение договоров со странами Балтии. Дело в том, что страны Балтии в
значительно большей степени, чем страны Восточной Европы, например,
воспринимаются российскими националистами как форпост Запада в его агрессии
против русских и России.

         Неоднократно обсуждалась на заседаниях палаты проблема Севастополя. 17
октября 1995 года по этому поводу выступил Е.А. Павлов, брат известного
националиста Николая Павлова, лидера Национально-республиканской партии
России. Он, в частности, сказал: “Правительство игнорирует трагическое
положение русских в ближнем зарубежье. Из Севастополя идут сигналы, что
разгоняется российская община Севастополя, а над замечательным патриотом и
российской гражданкой Раисой Телятниковой … готовится судилище. …
Севастополь по нашим законам (которые никто не отменял) есть субъект
Российской Федерации, город республиканского подчинения”[13].

         Павловский тезис о Севастополе – из тех, которые принадлежат
одновременно двум мирам: миру националистического сознания и политическому
мейнстриму. Сама по себе мысль о том, что город, находящийся на территории
другого государства, может принадлежать России, связана с формообразующим
для националистического сознания принципами “права почвы” (“исконно
русские” земли независимо от привходящих обстоятельств являются
собственностью Российского государства) и “права крови” (место, где
преобладает русское население, есть часть Российского государства). Однако
современное российское общество склонно игнорировать этот контекст
применительно к вопросу о Крыме и Севастополе. Любопытно, что если политик
ограничивается констатацией факта, что Севастополь – “русский город”,
никому и голову не приходит упрекать его в национальном радикализме. Так,
пока Лужков просто высказывался по поводу государственной принадлежности
Севастополя, это считалось вполне нормальным; и только когда он фактически
начал агитировать за отделение Севастополя непосредственно из города, то
есть с украинской территории, это вызвало общественный резонанс. Таким
образом, тема Севастополя является своего рода пограничьем между
территорией радикальных националистов и государственниками среди
политического истеблишмента. Это демонстрирует, насколько политический
мейнстрим в России смещен в сторону национализма.

         Несколько раз на заседаниях Совета Федерации звучали персональные
выпады с националистическим подтекстом. Так, 17 января 1995 года палата
рассматривала вопрос о назначении Юрия Болдырева на должность заместителя
председателя Счетной Палаты. В ходе обсуждения кандидатуры Болдырева Юрий
Щапов задал ему такой вопрос: “Юрий Юрьевич, почему, по Вашему мнению, Вы,
не имея достаточного опыта производственной работы, еще не вполне
сформировавшаяся личность, были назначены сначала советником при
Правительстве Российской Федерации, затем начальником Контрольного
управления Администрации Президента Российской Федерации? В то же время
другие люди, с большим опытом работы, тоже по паспорту русские, не имели
туда доступа”[14].

         Смысл вопроса Щапова невозможно понять, не зная контекста. Выражение
“русский по паспорту” означает на жаргоне национал-патриотов просто “не
русский” или “еврей”. В сущности, Щапов спрашивает у Болдырева: “Юрий
Юрьевич, докажите, что вы не еврей”. Такое поведение, разумеется,
недопустимо, и в открытой форме такое требование в российском парламенте
невозможно. Но поскольку Щапов использует особый идеологический код,
который, с одной стороны, присущ идиолекту националистов, а с другой –
понятен достаточно широкому кругу людей, то невозможное становится
возможным. Кстати, то, что жаргон достаточно узкой группы радикальных
националистов известен российскому обществу и с легкостью им распознается,
свидетельствует о том, что российское коллективное бессознательное включает
в себя достаточное число элементов националистической парадигмы. В данном
случае Щапов подразумевает миф о том, что ближайшее окружение президента
составляют исключительно евреи, которые и вершат судьбы России. Вряд ли
Болдырев не понял скрытый смысл вопроса Щапова. Однако он его
проигнорировал и ответил буквально, по пунктам, почему он, молодой
специалист, занимал те и иные должности.

         На заседании палаты 11 апреля 1995 года В.А. Стародубцев в ходе
обсуждения повестки дня допустил резкий выпад против американского
президента. Он сказал: “Уважаемые коллеги, уважаемый Владимир Филиппович!
Уже известно, что Президент Соединенных Штатов Америки Билл Клинтон будет
присутствовать на праздновании 50-летия Великой Победы. Еще раз обращаюсь к
вам, моим коллегам, и прошу поддержать мое предложение пригласить
Президента Клинтона выступить перед Федеральным Собранием Российской
Федерации, чтобы он рассказал о ходе реформ, которые он проводит в нашем
государстве. (Оживление в зале.) Рассказал, чем они должны закончиться,
когда они прекратятся или сколько будут продолжаться, потому что жить стало
уже невозможно – страна погибает. Настаиваю на этом предложении”[15].

         Стародубцев в очередной раз воспроизвел одно из наиболее
распространенных клише националистического дискурса, заявив, что реформы в
России проводят иностранцы, чтобы довести ее до окончательной погибели.
Скорее всего, он сделал это не потому, что в прямом смысле верит, будто
Россией управляет американский президент, а ради полемического заострения,
но тем не менее показательно то, что серьезный оппозиционный политик не
пренебрегает аргументом, который больше подошел бы правому экстремисту.

         Инцидент с антисемитским подтекстом произошел в ходе заседания 25
октября 1995 года. Выступил Владимир Чуб (Ростовская область), посвятивший
свою речь вопросам усовершенствования регламента. Он, в частности, сказал:
“Вношу такое предложение. Давайте введем в Регламент положение о том, когда
проводить процедуры голосования.

         Во многих парламентах это сделано. Мы были в Израиле и на заседании
парламента наблюдали такую картину: один человек находится на трибуне, двое
– рядом с ней, двое – на своих местах, остальные – вне зала, они занимаются
тем, чем хотят. Но когда прозвучал звонок на голосование, нашу делегацию
все бросили, сказав: извините, у нас голосование. Моментально собрались в
зале, проголосовали и опять разошлись”[16].

         На упоминание государства Израиль в качестве образца для подражания
немедленно отреагировал депутат Павел Штейн из Амурской области: “Маленькая
реплика: кому нравится система организации израильского парламента, пусть
баллотируется в израильский парламент, а мы будем работать в российском
парламенте (Шум в зале.)”[17]. Реакция депутата Штейна, который в ходе
работы Совета Федерации никак не проявил себя как националист, скорее
всего, является чисто автоматической. Националистические стереотипы, в
частности, стереотип о враждебности всего израильского всему “нашему” (в
период до 1991 года – советскому, а позже – российскому) до такой степени
внедрены в бытовое сознание, что упоминание государства Израиль в любом,
самом невинном контексте, уже вызывает у собеседника агрессивный речевой
рефлекс. Конечно, большую роль в формировании этого рефлекса сыграла
оголтелая антиизраильская пропаганда, которую целенаправленно вели
советские средства массовой информации; однако роль
радикально-националистических концепций в формировании образа Израиля как
врага всего русского, тоже не следует преуменьшать.

         Одной из излюбленных мишеней националистов были и остаются средства
массовой информации. Например, на заседании Совета Федерации 28 февраля
1995 года во время обсуждения Федерального закона “О телевизионном вещании
и радиовещании” прозвучало следующее выступление Ю.С. Щапова.

         “Уважаемые коллеги! … Я предлагал все телевещание, связанное с
показом иностранных кинофильмов, перенести на время с 22 часов до 1 часа
ночи. Еще одно предложение касалось статьи 22, того, чтобы после слов
“эстетических норм” записать предложение: запрещается работа дикторов и
ведущих теле- и радиопрограмм, говорящих с акцентом на русском или на
других языках народов Российской Федерации.”[18]

         Предложения Щапова ярко отражают фобию по отношению ко всему
“иностранному”, которой подвержена значительная часть российского общества.
Конечно, радикальный националист выступил бы на месте Щапова с лозунгом
типа “Прочь иностранные фильмы с русского телевидения”, но и щаповская идея
создать на телевидение резервацию для “чужого” кино явно демонстрирует
изоляционистские тенденции, которые широко распространены в современной
России. Знаменательно время, на которое Щапов предлагает отнести показ
иностранных кинофильмов. Десять часов вечера – это то время, когда, как
принято считать, дети и люди, которым “утром рано вставать на работу”, уже
спят. Согласно традиционным представлениям, люди, которые не спят после
десяти вечера – это сомнительные персонажи, богема, “тунеядцы” и прочее. Им
американское кино уже ничем повредить не сможет, а вот здоровая часть
населения – дети (“будущее России”) и честные труженики в случае введения
“правила десяти часов” будут ограждены от “иностранной заразы”. Второе
предложение Щапова – о “дикторах с акцентом” – носит явно антисемитский
оттенок. Не зря он специально оговаривает – нежелательны дикторы, которые
говорят с акцентом не только на русском, но и на других языках Российской
Федерации. Это уточнение – своего рода сигнал, который обозначает: “Моя
поправка не направлена против татар, якутов, аварцев и пр.” Здесь мы опять
имеем дело с использованием специального речевого кода, который позволяет
продвигать достаточно маргинальные националистические идеи в сферах
федерального политического истеблишмента, где действуют достаточно жесткие
запреты на прямое выражение определенных тезисов. Нельзя сказать в
парламенте: “Евреев не должно быть на телевидении”. Это абсолютно
недопустимо. Но выразить почти ту же мысль, используя другие речевые
средства, можно. Возможность эта возникает потому, что в рамках понятного
всем кода “человек с акцентом” – это не человек с акцентом, это еврей. То,
что этот способ выражения понятен всем, свидетельствует о том, что набор
националистических клише отнюдь не является уделом маргинальных групп
российского общества.

         Такая, казалось бы, “нейтральная” экономическая проблема, как кризис
российского агропромышленного комплекса также может происходить с
националистических позиций. Свой взгляд на причины кризиса на заседании 1
марта 1995 года высказал депутат от Белгородской области Алексей Пономарев.
Текст выступления приводится в сокращении.

         “Уважаемые коллеги! Сегодня мы рассматриваем вопрос исключительной
важности … Если рассматривать состояние АПК, его экономики,
проанализировав ситуацию, можно с уверенностью заявить, что такая ситуация
сложилась не случайно. Можно сделать вывод, что ведется преднамеренная
работа, чтобы угробить эту отрасль, окончательно развалить.

         Я представляю область, в которой за последние годы много сделано по
переводу производства продукции животноводства прежде всего на промышленную
основу. И мне сегодня больно смотреть, как это крупное промышленное
производство с каждым днем все более рушится. И рушится не по вине местного
руководства (хотя есть и такая проблема), а потому, что основа сегодня
такая – не для созидания, а для разрушения. Убежден, это происходит не по
незнанию, не по ошибке, не в силу каких-то объективных причин. Это можно
делать только под грамотным, целенаправленным руководством, специально,
чтобы удушить.

         Сегодня мы получаем продукцию “из-за бугра”. Депутат Титов говорил: я
хочу есть русское масло – вологодское, костромское и так далее, а не “из-за
бугра”. Неужели кому-то неясно, что никакая страна нас сегодня не накормит?
Мы “угробим” свое собственное производство, а завтра окажемся перед фактом,
что нас окончательно поставят на колени. И уже не по таким ценам они нам
продукцию будут предлагать, они завтра будут диктовать совершенно другие
цены.

         Но это производство. А если посмотреть дальше? Посмотрите, какое
“внимание” мы проявляем к подготовке кадров специалистов. … Работники
науки ходят с “протянутой рукой”… Разве этого руководство не знает или не
видит? Видит. А делает все потому, что наша страна, как будущая колония,
нужна без грамотных специалистов. Им нужны чернорабочие, а не люди
грамотные, подготовленные. И поэтому идет целенаправленное удушение и в
этом направлении.

         … Надо убедить Президента, пусть все-таки он внимательно посмотрит,
куда мы идем. Или его окружение туда ведет? А если он сам, допустим, встал
на этот путь, пусть вспомнит, как он положа руку на сердце клялся честно и
верно служить народу.”[19]

         В речи Пономарева детально нарисована классическая картина мирового
заговора против российского сельского хозяйства в частности и России в
целом. Этот текст показывает, как отказ от рационального мышления приводит
к воспроизведению более архаичных схем, на которых паразитирует
националистическая идеология. Исходный тезис Пономарева: кризис не может
возникнуть в результате действия объективных закономерностей, в любых
неприятностей повинна чья-то злая воля. Говорящий констатирует: под чьим-то
“грамотным руководством” ведется целенаправленная работа по разрушению
сельскохозяйственного комплекса. Кто это делает? Разумеется, излюбленный
российскими конспирологами неназываемый враг на Западе. Любопытно, что
специалист (без кавычек) по сельскому хозяйству, попав в плен
конспирологических теорий, пересказывает фантастический миф о том, что это
только сейчас западные продукты стоят относительно дешево. Дешевизна эта
временная – вот когда иноземцы погубят российское сельское хозяйство и
посадят российского потребителя “на иглу” своих продуктов питания, тогда
цены резко подскочат. Историю эту рассказывают с момента появления в России
широкого продовольственного импорта и если ее бытование в 1991-1992 годах
еще можно было объяснить рациональными опасениями, то сейчас она звучит как
чистая фантастика. Однако внутри националистического мифа возможны любые,
самые неправдоподобные детали. Ведь эти детали должны непротиворечиво
сочетаться не с жизненными реалиями, а с логикой конспирологического
сюжета.

         Начав с обсуждения проблемы сельского хозяйства, Пономарев, как
свойственно любому оратору, который высказывается по вопросам идеологии,
заканчивает широкими обобщениями, касающимися будущего России. Стране, в
полном соответствии с теорией мирового заговора, уготована участь колонии.
И в этом контексте совершенно естественно звучит предположение о том, что и
окружение президента (несомненно), и сам президент (в чем говорящий
несколько сомневается) находятся на службе у врагов России.

         Другой экономический вопрос, который вызвал резкую реакцию у
сторонника националистических взглядов, это закон о разделе продукции. На
заседании палаты 24 октября 1995 года Кондратенко выступил с гневным
обличением этого закона, которое было настолько образным, что поразило даже
привычного Шумейко. Приводим этот эпизод с некоторыми сокращениями.

         “Кондратенко: Уважаемые коллеги! Мне непонятен стиль нашей работы.
Депутаты уже высказали свое мнение через голосование. Вдруг мы снова и
снова пытаемся добиться своего не мытьем, как говорят, так катаньем, снова
начинаем вытаскивать эту “дохлую кошку” (закон о разделе продукции. –
Е.М.). … Что касается политической стороны дела, то я уже давно понимаю
тех христопродавцев, которые продают Россию за рубеж. Их позиция ясна: они
ее предают, делают чужой территорией. Вы, русские, оставайтесь в Европе, а
на Дальнем Востоке, в Магадане у Валентина Ивановича Цветкова иностранцы
будут хозяйствовать, добывать золото и все остальное.

         Думаю, что мы должны сначала создать экономический интерес у
собственного производителя. Когда у нашего производителя появится интерес,
можно будет “запускать” сюда иностранцев. А то ведь Валентин Иванович
ожидает зарубежные инвестиции… Какая же это наивность!

         Или Вы антихрист, или просто недопонимаете чего-то в экономике. Вы
хорошо знаете, что иностранцы просто так с инвестициями не придут: за этим
последует вторичное акционирование, и все российские промыслы окажутся в
руках иностранцев. А ваши акции, россияне, обесценятся, и что мы, русские,
будем делать?.. Поэтому категорически протестую против того, что предлагают
христопродавцы. По-другому, к сожалению, назвать их не могу.

         Председательствующий (В.Ф. Шумейко): Николай Игнатович, вынужден Вам
сделать замечание. Все-таки выбирайте, пожалуйста, парламентские выражения.

         Кондратенко: Думаю, на данном этапе политической ситуации в России это
выражение вполне возможно. Я никого этим не оскорбляю. Есть такое понятие в
литературе – “христопродавец”. Это большой отступник от чего-то
сверхважного, от каких-то норм и так далее. Думаю, тут ничего страшного
нет.”[20]

         В приведенном тексте Кондратенко в несколько карикатурной форме
отразилась важнейшая черта националистического сознания – его эсхатологизм.
Националист как бы постоянно присутствует при конце света. Содержание
националистического апокалипсиса составляет разрушение светлой России
могущественными темными силами. Он мыслит глобальными категориями борьбы
добра и зла, поэтому для него действительно совершенно естественно назвать
людей, которые, по его мнению, “продают Россию за рубеж”, христопродавцами.

         О том, что исполнительная власть тоже не свободна от национализма,
свидетельствует выступлении начальника Регионального управления по
организованной преступности по Москве Владимир Рушайло 8 апреля 1994 года.
Он, в частности, сказал: “Нам известно, что в Москве действуют 8 преступных
сообществ, сформировавшихся по этническому признаку, 10 крупных и свыше
1200 мелких преступных группировок различной степени организованности,
активную роль в которых играют прежде всего иногородние граждане. Среди них
выделяются криминальной активностью жители государств Закавказья и
республик Северного Кавказа. После расследования уголовных дел за
совершение 1700 преступлений на территории Москвы в 1993 году привлечены к
уголовной ответственности более 2000 человек из указанного региона,
население которого составляет около 17 миллионов человек. В то же время,
например, из Украины и Беларуси, в которых проживает 60 миллионов человек,
в Москве в 1993 году задержано всего 570 человек”[21].

         В этом выступлении очень четко продемонстрирована иерархия
“нежелательных чужих”. Непоколебимое убеждение говорящего (свойственное
московской власти в целом) состоит в том, что преступность в Москве в
основном иногородняя. Но иногородние преступники неоднородны. Меньшинство
составляют преступники “славянской национальности”, происходящие из Украины
и Беларуси; наиболее же активную часть преступного мира составляют “жители
государств Закавказья и Северного Кавказа”, в националистическом
просторечии – лица кавказской национальности. Отметим, что для
высокопоставленного милиционера в данном случае не имеют никакого значения
государственные границы. Жители Северного Кавказа – граждане России, из
Закавказья же прибывают, разумеется, прежде всего граждане соответствующих
государств; таким образом, статус этих групп лиц совершенно различен.
Однако для борца с преступностью эта разница несущественна, поскольку и те,
и другие в классификации, которой он придерживается, относятся к категории
“крайне нежелательных чужих”. Что касается статистики, на которую в
подобных случаях ссылаются, то понятно, что если милиция в своей работе
заведомо исходит из того, что “жители Закавказья и Северного Кавказа”
отличаются особой криминальной активностью, то, естественно, и число
задержанных в этой группе населения будет больше, чем в других группах, к
которым правоохранительные органы относятся менее предвзято.

         Было несколько случаев, применительно к которым правильнее говорить не
о национализме как таковом, а о неких рудиментах этой идеологии. Например,
6 апреля 1994 года во время обсуждения регламента П.Г. Премьяк задал
докладчику (Евгению Крестьянинову) такой вопрос: “Уважаемый Евгений
Владимирович! Кто сейчас регулирует такой вопрос? По данным прессы, в июле
в Оренбургской области проводится учение, в котором участвует дивизия США
(17 тысяч человек). Я знаю и фамилию командира дивизии, и все остальное.
Вправе ли Совет Федерации влиять на принятие Президентом и Генеральным
штабом Вооруженных Сил Российской Федерации решения о применении или
взаимодействии с армиями иностранных государств на территории Российской
Федерации?В Конституции нет такой нормы. Вправе ли мы внести предложение,
что после нашего согласия вводятся иностранные вооруженные силы (17 тысяч
человек) в Российское государство?”[22]

         Премьяк, скорее всего, абсолютно не осознает себя в качестве русского
националиста; тем не менее, его недоверие к Западу по-своему столь же
велико, как и у Кондратенко. Подтекст его заявления таков: в Российское
государство в обход парламентавводятся иностранные (то есть враждебные)
вооруженные силы, и в этом, несомненно, есть злой умысел со стороны
исполнительной власти. О том что смысл вопроса именно в этом, говорят и
такие мелкие подробности, как употребление слов “Российскоегосударство”
вместо “Россия”. Цель же вопроса не практическая, а чисто риторическая –
говорящий считает нужным проявить патриотическую озабоченность. Любопытна
реакция на это докладчика (Е.В. Крестьянинова) и председательствующего(В.Ф.
Шумейко). Оба безошибочно определили, что имеют дело не с вопросом по
регламенту, а с выражением патриотического беспокойства, и реагировали
соответственно: Крестьянинов сказал, что вопрос должен быть адресован
Верховному Главнокомандующему, аШумейко заметил, что всяких сообщений
появляется много, и все их разбирать – времени не хватит.

         Другой пример, когда элементы националистического дискурса проявляются
в “нейтральном” тексте – это выступление Людмилы Григорьевой на заседании
палаты 9 февраля 1995 года. Текст приводится с небольшими сокращениями.

         “Уважаемые коллеги! … Вчера смотрела телепередачу, ее вел наш
коллега Черниченко Юрий Дмитриевич. Извините, но мне было стыдно видеть, в
каком свете представили русского мужика и русскую женщину. Может быть, мы
действительно где-то”затюканные”, есть у нас и такие люди, действительно
неграмотные, но ведь только они показаны. Причем ни одного доброго,
красивого лица не было. Мне было обидно и досадно за русского мужика, за
русскую женщину, которая вроде бы ничего незнает. Извините, зачем такое
представлять? Юрий Дмитриевич, прошу Вас, представьте русского человека в
его реальном качестве. Он заслуживает большего, чем то, что вчера
показали.”[23]

         Текст Григорьевой, собственно говоря, не националистический, однако в
нем очень ярко представлены заимствованные у националистического дискурса
элементы. Она хочет, в сущности, высказать личное мнение по поводу
телепередачи и сказать, что ейбольше нравятся передачи, построенные на
“позитивном примере”. Но ее опыт риторического высказывания запрещает такое
построение речи, и она вынуждена переводить свое эстетическое впечатление в
плоскость дискуссии о моральных нормах. И воттут в ее речи прорывается
лексика из националистического словаря – не потому, что она лично
сознательно придерживается националистических взглядов, а потому, что это
самый привычный для нее, как и для общества в целом, способ выражения. Она
могла бысказать Черниченко: “Вы показываете неграмотных крестьян. Мне
кажется, что у зрителя создается ложное впечатление о том, что все
крестьяне такие, и правильнее показывать крестьян грамотных”. Вместо этого
она употребляет классический штамп,сильно отдающий национализмом: “Мне
стыдно за русского мужика и русскую женщину”, отчего сразу возникает
впечатление “патриотической обеспокоенности”. За одним националистическим
штампом следует другой: “русский человекзаслуживает большего” и тем самым
все повествование вводится, видимо, вне желания автора, в рамки
определенного сюжета: клеветник Черниченко клевещет на русский народ. Так
речь поглощает говорящего. В этом смысле любопытно, что в начале
своеговыступления, пока Григорьева еще говорит “сама”, она признает, что
“есть и такие люди, действительно неграмотные”, то, когда она начинает
говорить под диктовку “националистического бессознательного”, она больше
непризнает этого, отказываясь считать персонажей Черниченко русскими людьми
“в их реальном качестве”.

     
[1] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двенадцатое. 16 ноября 1994 года. Часть I. Стенографический
отчет. С. 11.

         [2] Там же. С. 12.

         [3] Там же.

         [4] Там же. С. 23.

         [5] Там же. С. 16.

         [6] Там же. С. 25.

         [7] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двадцать пятое. 27 июля 1995 года. Стенографический отчет. С. 45.

         [8] Там же. С. 50.

         [9] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двадцать шестое. 4 октября 1995 года. Стенографический отчет. С.
23.

         [10] Там же. С. 28.

         [11] Там же. С. 25.

         [12] Там же. С. 27.

         [13] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двадцать шестое. 17 октября 1995 года. Стенографический отчет. С.
6.

         [14] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание пятнадцатое. 17 января 1995 года. Часть I. Стенографический
отчет. С. 15.

         [15] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание девятнадцатое. 11 апреля 1995 года. Стенографический отчет. С. 9.

         [16] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двадцать восьмое. 25 октября 1995 года. Стенографический отчет.
С. 7.

         [17] Там же.

         [18] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание семнадцатое. 28 февраля 1995 года. Часть II. Стенографический
отчет. С. 20.

         [19] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание семнадцатое. 1 марта 1995 года. Стенографический отчет. С. 24.

         [20] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание двадцать восьмое. 24 октября 1995 года. Стенографический отчет.
С. 14.

         [21] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание пятое. 8 апреля 1994 года. Стенографический отчет. С. 20.

         [22] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание пятое. 6 апреля 1994 года. Стенографический отчет. С. 15.

         [23] Федеральное Собрание Российской Федерации. Совет Федерации.
Заседание шестнадцатое. 9 февраля 1995 года. Стенографический отчет. С. 36.

      [К] [К] [К]