ВВЕДЕНИЕ

     
(Из книги: А.Верховский, А.Папп, В.Прибыловский "Политический
экстремизм в России".М,1996).

     
1. Проблема определения

         2. Ограничения определения

         3. Источники

     
Проблема определения

         

         Предметом данной работы является организованный политический
экстремизм в России.

         При всей значимости этой темы и при том, что она явно не обойдена
вниманием общественности, можно отметить значительную нехватку как
фактографических, так и достаточно широких обзорных и аналитических
работ.

         Приступая к исследованию, мы столкнулись с серьезными
затруднениями в определении. Это касалось как собственно определения
понятия политического экстремизма применительно к сегодняшней
российской действительности, так и уточнения границ применения
определения, когда оно уже выбрано.

         Российское общество до недавних пор было знакомо с масштабным
политическим экстремизмом только понаслышке. Соответственно,
первоначальное – в 1988-1991 годах – употребление этого термина в
прессе исчерпывалось советско-энциклопедическим определением:
"экстремисты – приверженцы крайних взглядов и мер", а также известным
тезисом: "демократия – это не вседозволенность". Фактически
экстремистской считалась любая радикальная оппозиция, в том числе и в
демократическом движении. Растущая известность ответвлений "Памяти"
сделала в те же годы популярным термин "фашизм", применявшийся,
впрочем, скорее как ругательство, чем как политологический термин.

         Понятийный аппарат российского общества, в сущности, не включал
понятия "экстремизм" даже в 1993 году. Организации, устроившие
кровавые беспорядки 1 мая на Ленинском проспекте, а 3 октября
штурмовавшие мэрию, назывались (видимо, по аналогии с Афганистаном?)
"непримиримой оппозицией". Пожалуй, всерьез задуматься над тем, что же
такое "фашизм" и "экстремизм" в современной России, заставил
общественность только знаменитый процесс Гайдара-Жириновского. Суть
процесса, напомним, была в том, что Егор Гайдар прямо назвал Владимира
Жириновского фашистом, а тот подал в суд за оскорбление. Сторона
ответчика настаивала на том, что слово "фашизм" для Жириновского и его
партии – политическая классификация, а не оскорбление.

         Вскоре директор Института социологии РАН профессор Владимир Ядов
опубликовал свой перечень отличительных признаков
националсоциалистической идеологии (фашизма):

         "Основные черты идеологии национал-социализма и фашизма, где
первое – содержание взглядов, а второе совмещает собственно систему
взглядов с практикой социального действия (фашистское движение), как
это выражено в сочинениях идеологов национал-социализма и фашизма –
Муссолини, Гитлера, Франко, можно определить следующим образом.

         1. Безусловная доминанта национального интереса над какими-либо
иными, т.е. интернациональными или общечеловеческими.

         2. Утверждение особой миссии данного народа (избранного, согласно
философии Ницше) в создании справедливого порядка либо во всем мире,
либо как минимум в зоне "геополитических интересов" данного народа.
Отсюда – принцип разделения мира на сферы влияния, что составляло
важный элемент пакта стран фашистской "оси".

         3. Отвержение демократической системы как формы государственного
устройства в пользу сильной диктаторской власти, каковая в интересах
всей нации обеспечивает справедливый порядок и гарантирует
благополучие всем слоям населения, включая малоимущих и
нетрудоспособных (отсюда "социализм").

         4. Установление особого, национального кодекса нравственных и
моральных принципов, решительное отвержение каких-либо
общечеловеческих нравственных норм.

         5. Утверждение принципа использования силы (военной силы,
репрессивного режима внутри страны и в зоне геополитических интересов
данной нации) для подавления инакомыслия и тем более сопротивления
установленному порядку путем практических действий.

         6. Безудержная демагогия как стиль пропаганды, т.е. обращение к
обыденным интересам простых людей и обозначение в зависимости от
ситуации национального противника (люди другой расы, иных политических
взглядов, иного вероисповедания и т.п.). Постоянное фиксирование
внимания на определенном (или нескольких) опасном противнике
долженствует содействовать сплочению нации, утверждению
общенациональной солидарности, освящаемой данной идеологией.

         7. Наконец, культ харизматического лидера, вождя, каковой
наделяется чертами прозорливости, данной свыше, безусловной
преданности национальным интересам, решительностью, неподкупностью и
чувством безусловной справедливости в рамках национального кодекса
нравственных принципов".

         Это определение, однако, относится скорее к уже победившему и
правящему фашистскому режиму. Фашистскому же или околофашистскому
движению, борющемуся за власть, более подходит определение бывшего
председателя Госкомпечати Сергея Грызунова, довольно активно, по
сравнению с другими высокопоставленными чиновниками, боровшегося с
экстремистской пропагандой.

         Русский фашизм как политическое движение, по мнению С.Грызунова,
обладает рядом четких признаков. Первый – самоидентификация в
националистических категориях (в том числе, самообозначение, выбор
символики и ритуала). Второй – идеология, основанная на адаптированной
применительно к русской нации расовой доктрине.

         Третий признак – программа действий. Это мифический "третий путь"
в экономике, отличный и от капитализма, и от социализма, создание
унитарного государства, установление "русского порядка" во всем мире,
восстановление России в ее "исторических границах", ярко выраженные
антиамериканизм и германофильство.

         Четвертый признак – особый стиль действий, настрой на
революционное изменение общества, на тотальное изменение природы
власти в фашистском духе.

         Пятый признак – тип организационной структуры, то есть жестко
структурированная партия во главе с вождем, наличие боевых
формирований.

         Конечно, существует много определений такого явления, как фашизм.
Мы можем к вышеприведенным добавить два определения западных
исследователей, не исчерпывающих, но зато гораздо точнее передающих
дух явления.

         Роджер Гриффин:

         "Род политической идеологии, мифическую сердцевину которой, при
всех ее вариациях, составляет почти религиозная форма популистского
ультранационализма".

         Стэнли Пэйн:

         "Форма революционного ультранационализма, имеющего целью
возрождение нации на основе виталистской философии; структурированного
по принципу экстремальной элитарности, массовой мобилизации, вождя;
оценивающего насилие положительно как цель и метод; склонного считать
нормой войну и/или военную мощь".

         Однако, фашизм – это только часть более широкого явления
политического экстремизма. Концентрация внимания только на фашистской
части экстремистского спектра ошибочна: многие ультра-правые
группировки лишь с большой натяжкой подходят под определение
"фашистских", а ведь есть и другие экстремистские течения.

         Здесь уместно привести фрагмент выступления на парламентских
слушаниях "О предупреждении проявлений фашистской опасности в
Российской Федерации" (прошедших в феврале 1995 года) сотрудника
Института законодательства и сравнительного правоведения, доктора
исторических наук Валентины Лапаевой:

         "В современном политическом словаре термин "фашизм" используется
для обозначения таких родственных политических течений, как собственно
фашизм (в узком смысле слова), национал-социализм, правый радикализм,
политический экстремизм и тому подобное. Строго говоря, столь широкое
словоупотребление не вполне корректно. Однако основная задача
сегодняшнего разговора заключается не столько в том, чтобы уяснить
оттенки различий между фашизмом, национал-социализмом, шовинизмом и
так далее, сколько в выявлении того общего, что определяет общественно
опасный характер этих направлений политической активности.

         Думается, что концентрированным выражением их общественной
опасности является идеологическая и (что более важно) практическая
ориентированность на такой тип политического режима, который можно
обозначить как правый тоталитаризм. Его надо отличать от левого
тоталитаризма, с которым мы знакомы на собственном историческом опыте.
Специфика левого тоталитаризма заключается в том, что он ищет опору в
социальных низах общества. Когда он обращается к народу (а популизм,
кстати, является характерной чертой тоталитарной идеологии и
риторики), то он рассматривает народ не как нацию, а как некую
социально структурированную целостность. В этом смысле он ориентирован
на социальный подход и по своей природе интернационален.

         Правый тоталитаризм, напротив, апеллирует к нации не столько в ее
социальном, сколько в природно-биологическом выражении, к нации как к
этнической целостности. Его идеологией является возвышение одной нации
над другими, агрессивный национализм (кстати, национализм может быть и
защитным – как компенсаторная реакция нации на ущемленное положение),
ориентированный на режим господства одной нации над другими. А на
практике это всегда оказывается и режимом господства одной части
общества над всеми остальными.

         Несмотря на столь существенные различия, и левый, и правый
тоталитаризм несут обществу, по сути дела, одинаковую опасность. И
задача законодателя – оградить общество от этой опасности. При этом
законодателю нет нужды заниматься метафизикой, пытаясь сформулировать
понятие "фашизм" (это дело специалистов другого профиля). Достаточно,
опираясь на вполне конкретные индикаторы, фиксирующие тоталитарную
направленность политической партии или движения, выработать
соответствующую законодательную стратегию и воплотить ее в нормативных
актах. Такими индикаторами прежде всего является отношение к правам
человека и гражданина (и в этом контексте – отношение к другим
нациям), отношение к демократическим выборам, к плюрализму мнений и
партий. Перечень можно, конечно, продолжить, но это пожалуй,
главное".

         Мы в данной работе тоже предпочли не "заниматься метафизикой", а
ограничиться конкретным перечнем признаков. Отметим, что В.Лапаева
среди основных "индикаторов" не назвала склонность экстремистов к
насилию как средству достижения целей и отчасти – как к форме
политического существования.

         Нам, напротив, приверженность к насильственным методам и
связанные с этим явления: пропаганда политического насилия, создание
военизированных формирований, культивирование соответствующего имиджа
и т.д., представляются очень важным признаком. Именно это, и еще,
конечно, степень откровенности в пропаганде, определяет, на наш
взгляд, отличие экстремиста от умеренного оппозиционера той же
направленности.

         Сходным образом, видимо, рассуждали и эксперты Российской
Академии Наук, давшие, в соответствии с президентским указом от 23
марта 1995г. о мерах по борьбе с проявлениями фашизма и политического
экстремизма, свое определение этих явлений и выступившие с
соответствующими рекомендациями.

         Под собственно фашизмом экспертами РАН понимается "идеология и
практика, утверждающие превосходство и исключительность определенной
нации или расы и направленные на разжигание национальной нетерпимости,
обоснование дискриминации в отношении представителей иных народов;
отрицание демократии, установление культа вождя; применение насилия и
террора для подавления политических противников и любых форм
инакомыслия; оправдание войны как средства решения межгосударственных
проблем".

         Для фашизма типичны следующие признаки:

         "Крайний национализм (шовинизм); признание за господствующей
расой или нацией особой исторической миссии и права на создание нового
государственного или даже мирового порядка; насаждение нетерпимости к
другим народам, ограничение их прав вплоть до физического уничтожения
(геноцид).

         Культ вождя как единственно легитимного выразителя национальной
идеи и воли народа.

         Отрицание демократии и плюрализма в пользу диктатуры и
однопартийности, культ отношений подчинения; создание военизированных
формирований, индивидуальный или массовый террор как метод подавления
инакомыслия и физического устранения политического противника.

         Социальная демагогия, постоянный поиск врага в целях сплочения и
возрождения нации, культ силы, войны как средства разрешения
территориальных споров и защиты геополитических интересов
господствующей нации.

         Оправдание деятельности фашистских вождей и партий прошлого,
использование символики, одобрение литературных источников фашистского
типа".

         Эксперты РАН выделили и более широкое понятие политического
экстремизма, отличительными чертами которого являются пропаганда и
использование насилия и других крайних средств для достижения любых
политических целей. Экстремизм существует в фашистской,
коммунистической, сепаратистской и других идеологических формах,
проявляется во внутренней и внешней политике, межнациональных и
межконфессиональных отношениях. Наиболее опасными формами
политического экстремизма эксперты РАН считают посягательство на
основы конституционного строя и терроризм.

         

                                             Ограничения определения

         

         Предметом рассмотрения в данной работе является не только
экстремизм как политический или социально-психологический феномен, но
и сами организации (а также их издания и лидеры), которые могут быть
названы экстремистскими. Причем, мы не ставили перед собой задачу
сформулировать критерий для выявления экстремистской группировки так,
чтобы он подходил для юридического использования. Опираясь на все
вышеприведенные определения, мы ограничились рядом признаков, в
принципе вполне проверяемых для каждой конкретной организации,
политического деятеля или издания.

         Во-первых, это склонность к политическому насилию. Она может
проявляться в пропаганде, в утверждении о необходимости использовании
насилия для достижения целей организации, в прямых призывах к актам
насилия или даже в их совершении. При этом никакие, сколь угодно
эмоциональные "призывы к борьбе" не считаются нами призывом к насилию:
не одобряя истеричности в политике, мы вынуждены признать, что она
может быть присуща и вполне легальной политической деятельности.

         К этому признаку относятся и факты создания при организациях
военизированных формирований, то есть групп, построенных на
полувоенной дисциплине, имеющих форму и проходящих боевую подготовку.
Важно, конечно, реальное наличие оружия у таких групп. К экстремальным
формам политической деятельности мы относим и практику организованной
посылки "добровольцев" в "горячие точки" на территории бывшего СССР
или за его пределы.

         Во-вторых, экстремистской мы считаем политику, прямо направленную
на насильственное изменение существующего государственного строя или
на захват власти. Пока единственной реальной попыткой такого рода был
путч 1991 года, но, поскольку на сегодняшний день его участники не
составляют уже целого, мы не включили августовский путч в наше
исследование. Сентябрьскооктябрьский кризис 1993 года не может
трактоваться однозначно; подробнее эти события будут обсуждаться
отдельно. Таким образом, сейчас мы можем говорить только о действиях
на отдаленном подготовительном этапе к насильственному перевороту.

         Экстремистскими мы считаем публичные призывы к такому перевороту
или вообще к восстанию. Если в призывах употребляется термин
"революция", следует определить по контексту, подразумевают ли авторы
насильственную смену власти и вообще насильственные действия.

         Никакая, даже самая резкая и неприличная по тону критика властей,
по нашему убеждению, не может считаться экстремистской и,
соответственно, преследоваться в качестве таковой. Иное дело, что
критика такого рода может провоцировать экстремистские настроения в
слушателях и читателях, да и сам критикующий, как показывает опыт, от
оголтелой критики легко переходит уже и к экстремистской пропаганде.

         В-третьих, мы считаем экстремистской пропаганду систематического
нарушения прав человека, в том числе – в форме установления диктатуры
или восстановления самодержавия. Речь не идет о конституционной
монархии или об усилении авторитарного начала в государственном
устройстве, за что ратуют многие политики и публицисты: выбор любой
формы правления, если она не исключает соблюдения основных прав
человека, не может квалифицироваться как экстремизм.

         В-четвертых, к экстремизму мы причисляем шовинистическую и
расистскую пропаганду любого толка. Довольно часто ксенофобия доходит
до призывов к дискриминации по национальному признаку – а то и к
насильственному решению еврейского, кавказского и других "вопросов".

         Однако, с использованием этого признака связаны значительные
сложности. Дело в том, что национальная нетерпимость не только
чрезвычайно распространена в нашем обществе, но и считается вполне
приемлемой в большей части политического спектра. Если бы мы
скрупулезно следовали данному критерию, то нашли бы шовинистические,
то есть экстремистские, тенденции во всей коммуно-патриотической
оппозиции, и не только там.

         Но состояние российского общества сегодня таково, что умеренный
шовинизм не воспринимается как экстремальное явление; более того – он
вполне респектабелен и признан, наряду с идеей "имперского
государства". Чтобы привести выборку по данному критерию к какому-то
соответствию с другими критериями, мы сознательно ужесточили критерий
шовинизма. К экстремистским группировкам мы причисляли только те,
которые свой шовинизм либо возводят в центральный принцип и ведут
активную его пропаганду, либо доводят его до открытых требований
дискриминации. "Умеренных шовинистов" мы были вынуждены не относить к
экстремистам.

         Мы принципиально не считаем экстремистскими призывы к
восстановлению СССР, если они не связаны с призывами к войне. То же
относится к милитаризму и к антизападной и, в частности,
антиамериканской пропаганде, свойственной практически всем радикалам,
как бы ни казались нам эти тенденции вредными для общества.

         При исследовании конкретных группировок по всем этим признакам мы
не ограничивались программными документами, которые, как правило,
выглядят гораздо благообразнее практической деятельности. Важно
отметить, что цитаты и примеры деятельности, приводимые нами,
рассматриваются нами как иллюстрация к обобщениям, сделанным на основе
более пристального изучения, а никак не в качестве юридического
доказательства нарушения теми или иными деятелями или группировками
той или иной статьи Уголовного кодекса: искать такие доказательства –
не наша задача.

         Из-за обилия очагов политического экстремизма в нынешнем
нестабильном российском обществе, мы сочли необходимым существенно
ограничить круг исследования.

         Во-первых, в данной работе не рассматриваются националистические
движения национальных меньшинств Российской Федерации. Они имеют
значительные специфические отличия, замкнуты на региональном уровне,
разобщены (не считая более или менее эффективной структуры
Конфедерации народов Кавказа). До рейда Шамиля Басаева на Буденновск
можно было даже утверждать, что крайние национальные движения
оказывают незначительное влияние на ситуацию с экстремизмом в
российском обществе. Но даже если ситуация вокруг Чечни будет
развиваться максимально неблагоприятно и приведет к всплеску
экстремизма на Северном Кавказе, сами чеченские экстремисты останутся
явлением внешним для российского общества как более или менее
органичного целого.

         Во-вторых, основное внимание мы уделяем центральным, московским и
санкт-петербургским организациям. Как правило, провинция идет в русле
центральной политики, в том числе и в смысле создания не собственных
организаций, а филиалов центральных. Однако, встречаются и
значительные исключения, среди которых первое место занимает,
бесспорно, казачество. Мы отобрали для нашей работы ряд наиболее
значительных провинциальных организаций.

         В-третьих, из общей темы организованного экстремизма мы исключили
сложный вопрос о незаконных силовых действиях государственных
структур; сама эта проблема будет обсуждаться, но никакие структуры не
будут описываться как экстремистские группировки.

         Четвертое ограничение связано с тем, что поведение российских
политиков весьма изменчиво (что и неудивительно в столь динамичные
годы) и что, с другой стороны, многие организации представляют собой
конгломерат умеренных и радикальных элементов. В подобных
неопределенных ситуациях вопрос решается нами исходя из критерия
актуальности: политик или группировка рассматриваются, если они имеют
экстремистские тенденции сейчас или имели в недавнем прошлом. Так, мы
не описываем явно экстремистские группировки и издания, прекратившие
существование.

     
Источники

         

         Российской общественностью много обсуждалось растущее
национально-патриотическое движение, со времен первых выступлений
"Памяти" часто говорилось об угрозе радикализации этого движения. Но
речь шла, в основном, об идеологическом противостоянии; сам же по себе
фактор экстремизма привлекал гораздо меньшее внимание.

         С активизацией относительно крупных экстремистских
националпатриотических группировок, таких, как Русское национальное
единство или Национально-республиканская партия России, положение в
этом смысле изменилось. Как мы уже отмечали, за последний год
методологический подход исследователей заметно улучшился. Но
публикации по этой теме (больше всего их в "Известиях", "Независмой
газете", "Сегодня" и журнале "Новое время") либо держатся в рамках
репортажа (здесь необходимо отметить материалы Алексея Челнокова в
"Известиях"), либо представляют собой эмоциональные "рассуждения по
поводу". Разграничение по степени радикальности проводится обычно
крайне нечетко. По-прежнему внимание общественности почти полностью
приковано к национал-патриотической части спектра экстремистских
группировок. Хотя, конечно, не все так уж плохо, и мы можем назвать
целый ряд удачных обзорных и аналитических публикаций именно по теме
экстремизма.

         Необходимо оговориться, что мы вовсе не привлекали источников,
принадлежащих идеологически и тем более формально к лагерю
непримиримой оппозиции, как национал-патриотической, так и
коммунистической. В этой среде довольно много говорят и пишут о
фашизме (даже создают в последнее время антифашистские организации),
но уровень обсуждения в подавляющем большинстве случаев чрезвычайно
низок. Кроме того, все эти тексты характеризуются принципиальным
противостоянием с ценностями и принципами свободного общества, то есть
несовместимы с нашим подходом к проблеме экстремизма.

         Хороших книг по экстремистской или отдельно по крайне правой
части политического спектра, по нашему мнению, пока не написано.
Характерно, что лучшей можно назвать книгу зарубежного автора –
"Черная сотня. Происхождение русского фашизма" Уолтера Лакера. В ней
довольно много фактических ошибок и, соответственно, неточных
обобщений, но всего этого никак не больше, чем у российских авторов,
зато эта книга содержит хороший обзор идейной истории русской правой.

         Наиболее основательные фактографические исследования проводились
до сих пор центром "Панорама", но существуют и работы других авторов,
которые, несмотря на содержащиеся в них фактические ошибки,
пригодились нам в нашем исследовании.

      —————–