АНИЩЕНКО Глеб Александрович
Бывший сопредседатель Думы Российского христианского демократического движения (РХДД),
бывший главный редактор газеты “Путь”
Глеб Анищенко родился в Москве 13 октября 1952 года, русский. Дед по матери, офицер Белой гвардии, погиб во время Гражданской войны, прабабушка по матери – цыганка. Отец – из дворянского рода Раковых.
В 1975 году окончил филологический факультет МГУ им.М.В.Ломоносова.
В 1975-77 годах работал старшим научным сотрудником и главным хранителем Государственного музея-заповедника А.Н.Островского “Щелыково” (Костромская область).
В 1977-87 годах – сторож, лифтер, рабочий в различных организациях. С 1987 – главный редактор журнала “Выбор”, с 1990 – главный специалист Комитета Верховного Совета РФ по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности.
Автор многочисленных публикаций в газетах и журналах – “Русская мысль”, “Посев”, “Грани”, “Вече”, “Вестник РХД”, “Выбор”, “Путь” и др.
В середине 70-х – начале 80-х годов участвовал в правозащитной деятельности, подписав ряд коллективных писем в защиту политических заключенных; передавал материалы об арестах и обысках в Обнинске и Калуге в Самиздат и за рубеж. В 1977-1984 гг. подвергался преследованиям со стороны КГБ (увольнения с работы, обыски и задержания).
В 1990 году стал одним из основателей Российского Христианского Демократического движения (РХДД), на его Учредительной конференции в апреле 1990 года избран членом Думы и сопредседателем РХДД (наряду с Виктором Аксючицем и Вячеславом Полосиным). На I Соборе (съезде) РХДД в июне 1992 года избран членом Политсовета и одним из двоих сопредседателей Думы РХДД (второй сопредседатель Думы – Вячеслав Полосин, председатель партии РХДД – Виктор Аксючиц).
С 1991 года является главным редактором газеты РХДД “Путь“.
Во время выбров народных депутатов России в 1990 году был доверенным лицом Виктора Аксючица.
Летом 1993 года участвовал в Конституционном совещании (от РХДД).
В сентябре 1993 года вместе с Аксючицем подписал заявление, в котором указ Ельцина о роспуске парламента назван объявлением “настоящей войны народу и его законным представителям”. В заявлении говорится, что этим “Ельцин подписал приговор себе как руководителю великой державы”.
Издание газеты “Путь” было приостановлено в октябре 1993 г. – власти сочли ее оппозиционной, затем она выходила непродолжительное время и заглохла из-за нехватки денег (Независимая газета, 12.04.2000).
В 1998 г. Российское Христианское Демократическое движение (РХДД) перестало существовать.
Называет себя политиком лишь постольку, “поскольку жизнь заставила” и тяготится участием в политической жизни.
Среди политиков, к которым испытывает наибольшую симпатию, называет В.Аксючица, Валерия Зорькина, Юрия Скокова, Юрия Власова, а также (хотя и с оговорками) – Александра Руцкого.
Считает, что теперешним Съездом народных депутатов должен быть принят Основной Закон переходного периода, а будущая Конституция – Земским собором (Учредительным собранием). Из существующих проектов Конституции России поддерживает проект Сергея Пыхтина. Является сторонником президентской республики в настоящем и конституционной монархии – в будущем.
К созданию СНГ относится как к национальной катастрофе. Нынешние границы России считает неизбежно временными, переходными. Считает, что Крым должен быть республикой в составе России.
Верующий православный христианин. Был крещен в детстве, но долгое время “не был ни верующим, ни атеистом, … все время откладывал этот вопрос”. Склонился к религии отчасти под влиянием чтения религиозно-философской литературы, а большей степени – под влиянием общения со священником о.Дмитрием Дудко.
Владеет английским языком.
Любит футбол.
Женат вторым браком, жена по специальности биолог. Взрослая дочь жены от ее первого брака, которую Г.Анищенко считает своей, – детский врач в роддоме, внуку Глебу 11 лет.
Интервью с Глебом Анищенко. (Интервьюер – Марина Разоренова)
– Я незаконнорожденный. Моя мать – инженер. По линии матери все три славянские крови и одна цыганская (мой прадед украл цыганку в белорусском селе). То есть по матери одна линия – белорусские крестьяне и цыгане, а вторая – старая интеллигентная семья: прадед мой был инспектором народных училищ в Харьковской губернии. После революции дед мой служил в белой гвардии, ушел добровольцем, Георгиевский кавалер, воевал в Румынии с генералом Дроздовским, прошел всю гражданскую войну и беззвестно погиб. По отцу – это старинный дворянский род Раковых. Но отца своего я никогда не видел. На меня очень большое влияние оказала моя двоюродная бабушка, которая меня воспитывала. Она закончила Петербургский университет, после революции работала секретаршей. А моя родная бабушка умерла в Москве в 1942 г. Она работала в пекарне и выносила кусок теста. Ее на этом поймали, и у нее – разрыв сердца.
По отцу – я москвич в седьмом или восьмом поколении. А по матери – дед и бабушка приехали в Москву перед революцией. Мой дед с братом решили организовать заводик. Договорились, что дед как младший пойдет учиться, и он учился в технологическом институте; а старший поедет зарабатывать деньги в Канаду. Но тут – революция. Потом ходили слухи, что брат деда там – владелец ниточной фабрики.
В детстве я сначала хотел быть моряком, потом следователем, а в зрелом возрасте – журналистом. Но один человек, очень сильно повлиявший на мою судьбу, отговорил меня от этого.
Этот человек – очень значительный. Его зовут Всеволод Всеволодович Катавощин. Он известен только в очень узком кругу. Формально он – никто. Он закончил архивный институт и работал в архиве в Калуге. Но вокруг него в 70-е гг. сформировался целый круг людей, которые к нему ездили. Он открыл нам всю литературу и философию прежде всего начала 20 в. Там я познакомился с Виктором Аксючицем. Это круг, где формировался я, Виктор, Олег Мраморнов. Всеволод повлиял на нас колоссальнейшим образом. Его Калужско-Обнинский кружок функционировал до 1982 г.. Когда начались аресты, его буквально разгромили, посадили оттуда трех человек. У остальных провели обыски.
Я родился 13 октября 1952 г. в Москве. В школе я учился плохо, меня неоднократно выгоняли. В моем аттестате одни тройки. Я не любил учиться. Я чудом сразу поступил на филологический факультете Университета в 1970. Я жалею, что не послужил в армии. В университете я продолжал ужасно плохо учиться до третьего курса. Я начал получать стипендию только с четвертого курса. А до этого мне приходилось подрабатывать. Самая экзотическая моя работа – маркер в бильярдной. В 1975 г. я закончил университет и поехал работать старшим научным сотрудником в музей А.Н. Островского в Щелыкове (Костромской губернии). Два года я там проработал, потом нас разогнал КГБ и с тех пор я десять лет работал всякими сторожами, грузчиками, вахтерами и пр. до того. Но жить на семьдесят рублей нельзя, и я занимался репетиторством , был репетитором русского языка и литературы. Я был достаточно известным репетитором. У меня была элита. Я шел очень хорошо. Я получал в среднем 700 рублей – колоссальные деньги тогда. Мне конечно КГБ все время грозило: мы тебя посадим за незаконное преподавание, но не посадили. И даже не боялись люди элиты у меня обучать своих детей. Я был вынужден это закончить только тогда, когда стал редактором “Выбора”, т.е. в 1978.
Я женат второй раз. Восемь лет. Моя жена Алиса Запальская из того самого кружка, о котором я говорил. К тому времени, когда мы поженились, мы знали друг друга почти десять лет и никогда ни одному из нас не приходило в голову, что у нас могут быть какие-то отношения, кроме дружеских. Мы были очень близки, когда у нее проходили обыски, и вообще очень тяжелая история была, я помогал. И все это внезапно случилось. И я считаю, что все это провиденциально для меня. Детей у нас нет, но у нее есть взрослая дочь, которую я считаю своей, и десятилетний внук, тоже Глеб. У Аксючица недавно родилась дочь, и мы решили их помолвить. Моя жена по специальности биолог, она защищалась у Тимофеева-Ресовского. Сейчас она помогает мне. Дочь – детский врач в роддоме.
– Вы считаете, жизнь удалась?
– Да, конечно. Я не мог вообразить, что она настолько удастся. Я всю свою сознательную жизнь положил на борьбу с коммунистической идеологией, с коммунистическим режимом. Но мне и присниться не могло, что он рухнет на моих глазах. Я даже мнение своих друзей не разделяю, когда говорят: “Ах, что сейчас творится, продают Россию”. Я согласен, что творится ужас, что правительство ужасное. Но я все равно не могу не думать, что коммунизм на определенном этапе был побежден и я могу мирно отойти на покой. А то, что все скверно – скверно. Но эта инфернальность снята. Дьявол на определенном участке побежден, и я чуть-чуть внес свой вклад.
– Вы счастливы?
– Если иметь ввиду личную жизнь, то счастлив. А так – я не сказал бы. Всю жизнь я был счастливым человеком, а сейчас тяжелые времена настали. Или это с возрастом.
– Если бы Вам предложили продолжить фразу: “И вот к сорока годам я понял …”, – Вы могли бы что-нибудь сказать?
– Нет. Я какие-то принципиальные вопросы достаточно рано для себя решил. Достаточно рано по нашим временам пришел в церковь, рано осознал свою политическую, жизненную позицию. Это почти не менялось. Многие люди, которые меня знают, говорят, что я почти не изменился. Какой-то внешний иммидж менялся, и только.
– Что привело Вас в церковь?
– Просто внутреннее возмужание. Я крещен в детстве, но никогда не был ни верующим, ни атеистом. Я все время откладывал этот вопрос: вот потом разберусь. И вот когда стал читать религиозную философию, само собой постепенно без какого бы то ни было сильного влияния это произошло. А потом уже, когда я пришел, на меня сильное влияние оказал о. Дмитрий Дудко. Я ходил в его приход еще до его ареста, а близко с ним сошелся, когда он вышел. Когда его почти все покинули, мы с Виктором были почти единственными, кто с ним остался. Я очень люблю этого человека и не посчитал возможным его оставить, хотя то решение, к которому он пришел, мне было чуждо. Я посчитал, что это мой долг – остаться с ним. Дудко – это настоящий русский поп, который все делает для своей паствы. Он просто оказался в нашем искалеченном времени не в той ситуации. Он каждый раз должен оказываться то политиком, то искусствоведом, то еще кем-то – это все не его. Он самый настоящий священник, т.е. очень духовный человек, и, действительно, является связующим звеном между паствой и богом.
– Чего Вы больше всего боитесь в жизни?
– Геенны огненной.
– Но это – не в этой жизни. А в этой?
– Запачкать мундир. Когда я работал сторожем, грузчиком и т.д., ничего не оставалось, кроме понятия чести, кроме мундира. Сейчас мне трудно заниматься политикой, потому что политика – это всегда некоторый ущерб мундиру. Поэтому я недостаточно гибок как политик. У меня есть такие косные убеждения и я через них перешагнуть не могу.
– Были когда-нибудь такие ситуации, когда Вы были близки к тому, чтобы запачкать мундир?
– Ситуации конечно были, но так, чтобы я решился на это – нет, такого не было. Ситуации такие все время возникают, но чтобы у меня внутренний искус был – нет, такого нет.
– Вы вообще рефлексирующий человек?
– Нет, я мало рефлексирующий человек. Я, как себя представляю, не очень сложный человек: у меня все прямыми линиями, у меня мало поворотов. Я, как правило, иду по этим прямым линиям. Только когда какая-то преграда, я рефлексирую.
Иногда я себя чувствую одиноким человеком. В последнее время особенно.
То что я занимаюсь политикой – это как бы против моей воли. Нас приучили к тому, что все – политика. Я писал литературоведческие статьи, у меня конфисковывали их и говорили, что это политика. Я написал расказ, мне внушали, что это политика. Я в конце концов в это поверил. И когда мы с Аксючицем начали выпускать литературно-философский журнал “Выбор”, все говорили, что это политика. А мы начали его выпускать просто потому, что нам печататься было негде.
Я уговорил Виктора выдвигаться на выборах. Тогда я сам пытался уйти от политики, только поэтому отказался выдвигаться сам. А его убедил, что мы должны менять эту жизнь. А когда уже Виктор стал депутатом, ему потребовался, естественно, инструмент для политической деятельности – партия. Когда я сказал, что в партии я участвовать не буду, он мне резонно ответил, что, милый мой, ты же меня вытолкнул, а теперь – в кусты. И так вот до сих пор я все время порываюсь уйти из политики, но не удается. Я очень чувствую, что мы дополняем друг друга. Я знаю, что говорят, будто я в партии – интеллектуальный лидер. Это несправедливо. Мы вносим с Виктором равный вклад. Но к тому же еще и – мотор всего дела.
Мне не достает навыков практической деятельности. Когда я командовал только своей ручкой, был писателем, мне это никак не мешало. А когда я стал работать каким-никаким начальником, мне пришлось себя страшно перебарывать.
У Виктора – колоссальнейший потенциал. Потенциал этой личности далеко не исчерпан, т.е. исчерпан процентов на 30. Это уникальная личность в смысле активности, возможности действовать. Что есть у меня и нет у Виктора? Может быть, большая взвешенность, больший консерватизм. Когда Виктор готов для следующего шага все поломать, мне это трудно. На мои дружеские связи политика никак не повлияла, разве что помогла. Мои ближайшие друзья – это мои соратники: Аксючиц, Олег Мраморнов. Это те которые прошли со мной через всю жизнь. Врагов в целом у меня нет.
– Кто из современных политиков Вам ближе?
– Как ни странно – Руцкой. Мне кажется, что именно такого политика Россия должна была родить. Ему, естественно, еще расти и расти, но что-то в нем есть. Я достаточно мистический человек. Есть одна история, которая говорит, что его Господь призвал. Когда он был подбит и лежал несколько дней в Афганистане, у него в пистолете оставалась одна пуля, и он хотел покончить с собой, явилась Божья Матерь и сказала: “Ты этого не делай”. Он потерял сознание, а когда очнулся – его нашли. Это он сам расказывал.
– Вы верите в то, что Ельцин приходит в храм как в Храм?
– Нет, конечно.
– А Руцкой верующий человек?
– Руцкой? Конечно.
Сейчас для меня очень тяжело остаться в политике. Сейчас настолько выявленная ситуация, что политикой должны заниматься политики. Даже не Аксючиц, который рвется из политики. Я смотрю на Мишу Астафьева, на Илью Константинова, которые в политике как рыба в воде. Они политики от Бога. И они должны этим заниматься. А я политик постольку, поскольку жизнь заставила. А сейчас уже ситуация такова, что нужно быть либо настоящим политиком, либо отойти.
Чем я буду заниматься? Посмотрим. У меня есть хорошая специальность: я квалифицированный лифтер.
(Москва, весна 1992 г.)