М.В. Шкаровский

      
Русская Православная Церковь и государственная

                                   религиозная политика

                                     в 1917-1988 годах.

     
К началу революционных потрясений 1917 года Русская Православная
Церковь находилась в состоянии глубокого внутреннего кризиса. Внешне
она представляла внушительную силу. В империи насчитывалось 115-125
млн. православных верующих (около 70% населения), 78 тыс. храмов,
около 120 тыс. священников, диаконов, псаломщиков, 130 архиереев, 1253
монастыря и скита с 95 тыс. монашествующих и послушников, 57 духовных
семинарий и 4 духовные академии1. Однако авторитет и влияние этой
мощной организации оказались в значительной степени подорванными.

         Кризис в Русской церкви постепенно нарастал на протяжении двух
последних столетий. Отмена в начале XVIII века патриаршества, введение
синодальной системы с подчинением церкви бюрократическому аппарату
лишили ее самостоятельного голоса в обществе, уподобили приходского
священника – полицейскому чиновнику, который присягал служить властям,
сообщал о политических настроениях своей паствы. Самодержавие открыто
вмешивалось даже в вероучительные, богословские дискуссии. Ложность
положения церкви была и в том, что формально она являлась
государственной, а потому противники легко могли возлагать на нее долю
ответственности за репрессивную политику самодержавия и все социальные
несправедливости, творимые государственным аппаратом. В результате в
конце XIX века в российском обществе наступает заметное охлаждение к
ценностям православной веры и к значимости церковной организации среди
других общественных институтов, прежде всего в среде интеллигенции.
Антиклерикальные настроения начинали проникать и в широкие народные
массы. Во время революции 1905-1907 годов происходили случаи изгнания
священников, погромы домов и даже убийства их.

         Однако Русская церковь не была замкнутой в себе реликвией
культурного прошлого. В ней также созрела своеобразная "революционная
ситуация". С 1905 года основная часть духовенства, в том числе
епископата, проявляла недовольство политикой Святейшего Синода и
существовавшей системой в целом. Появилось много признаков обновления,
стремления к церковным реформам. Создавались разнообразные приходские
братства, религиознонравственные кружки и общества, выходили
православные журналы, возрождалось проповедничество и т.д. Но Русской
церкви так и не удалось до 1917 года обрести желательную
самостоятельность, созвать Поместный Собор из-за противодействия
правительства. Более того, засилье в годы I Мировой войны в Синоде
ставленников Г.Распутина, определявших церковную политику,
способствовало дальнейшему значительному росту антиклерикальных
настроений в стране2.

         Внутренний кризис церкви, ее зависимость от государства, подрыв
духовного авторитета в глазах части народа явились одним из факторов,
не позволившим встать -` "ab"%–k, барьером на пути экстремистских
методов политической борьбы, самоистребления нации.

         Февральская революция сопровождалась рядом антицерковных акций,
вплоть до арестов архиереев по указанию местных Советов. И в то же
время она фактически стала и религиозной революцией, уникальной в
истории православия. В марте-апреле 1917 года по стране прокатилась
волна чрезвычайных епархиальных съездов духовенства и мирян. В
соответствии с их решениями, с кафедр были смещены 10 наиболее
скомпрометированных архиереев, избранные епархиальные советы
значительно ограничивали епископскую власть. Вводился выборный порядок
замещения всех духовных должностей, коллегиальнопредставительное
начало церковного управления, демократизировалась приходская жизнь3.
Все эти изменения стихийно шли в одном направлении, намеченном
проектами церковных реформ 1905-1907 годов.

         Кризис самодержавия пробудил надежды на изменение отношений
церкви и государства и у епископата. Поэтому даже члены Синода
отказались 26 февраля обратиться с воззванием к народу поддержать
монархию. Более того, 6 марта Синод опубликовал послание, в котором
призвал "верных чад православной церкви" поддержать Временное
правительство. Новым "революционным" обер-прокурором правительство
назначило активного борца с распутинщиной в Государственной Думе,
давнего сторонника реформ в церкви В.Н.Львова. В середине апреля по
инициативе Львова правительство распустило старый состав Синода. Были
назначены новые, в основном либеральные по своим взглядам, члены
органа высшей церковной власти4.

         К июлю обновленный Синод утвердил право епархиальных съездов
выбирать себе епископов, наделил приход статусом самоуправляющейся
основной демократической единицы церкви с широкой активизацией мирян,
учредил Предсоборный совет по подготовке Поместного Собора. В ряде
епархий впервые в истории Русского православия прошли свободные выборы
архиереев, в том числе митрополитов Московского и Петроградского.

         Православное духовенство не было однородно, к 1917 году оно уже
характеризовалось значительным социальным расслоением. Соответственно
расходились и политические симпатии различных групп. Не все
одобрительно встретили революцию, в некоторых храмах продолжали
поминать императора Николая II. С другой стороны, ряд священников
состоял в социалистических партиях. Но подобные радикальные
группировки являлись лишь небольшими крайними течениями. Основная
масса духовенства была в целом аполитична и, выступая за
демократические преобразования в структуре церкви, не разделяла
программные требования социалистических партий об отделении ее от
государства.

         Религиозная политика Временного правительства отличалась
своеобразием. Своими постановлениями "Об отмене вероисповедных и
национальных ограничений" (20 марта 1917 года) и "О свободе совести"
(14 июля 1917 года) оно много сделало для утверждения подлинной
свободы вероисповеданий. В то же время, хотя в программах всех партий,
входивших в правительство, присутствовало положение о постепенном
отделении церкви от государства, `%h(b%+l-ke шагов в этом направлении
сделано не было. Приобретя определенную фактическую самостоятельность,
юридической свободы Православная церковь также не получила.

         Открывшийся 15 августа в Москве Всероссийский Поместный Собор
стал заметным явлением общехристианской истории. Ряд его решений и
постановка самих вопросов во многом опережали весь христианский мир.
Выборы членов Собора были свободными и тайными, впервые на уровне
приходов в них участвовали женщины. Из 564 депутатов больше половины –
299 – составляли миряне. На ходе первых заседаний сказывались
серьезные разногласия их участников. Особенно они проявлялись в
вопросе возрождения патриаршества. Еще в Предсоборном совете
большинство во главе с архиепископом Сергием (Страгородским) отвергало
эту идею. Левое крыло Собора также активно предлагало вместо
патриаршества демократически-коллегиальную систему управления, в
которой голос приходского духовенства был бы равен архиерейскому.
Настроение стало меняться с октября 1917 года по мере назревания
политического кризиса. Все более ощущалось, что в условиях разгула
антирелигиозных сил им должна противостоять церковь, возглавляемая
конкретным духовным вождем. 30 октября подавляющим большинством
голосов Собор принял решение восстановить должность первосвятителя, а
5 ноября патриархом был избран митрополит Московский Тихон (Белавин)5.
Согласно уставу, при патриархе учреждались Священный Синод из
архиереев и Высший церковный совет с выборным представительством
белого духовенства и мирян. Учитывая неопределенность тогдашнего
положения и неизвестность будущего, Собор также принял 25 января 1918
года беспрецедентное постановление, сыгравшее важнейшую роль в
дальнейшей истории Русской церкви, о предложении патриарху самому
избрать нескольких блюстителей патриаршего престола на случай его
болезни, смерти и т.д., чем обеспечивалось сохранение их имен в
тайне6.

         Всего с 15 (28) августа 1917 года по 7 (20) сентября 1918 года
состоялось 3 сессии Собора, затем он был вынужден прекратить работу,
не завершив ее. Собор успел выпустить уставы новой соборной структуры
всей церкви, основанной на началах широкой инициативы и выборности –
от патриарха до самоуправляющихся приходов, окончательно узаконив
большую часть преобразования церковной революции 1917 года7. Без этого
обновления Русскому православию было бы значительно сложнее пережить
агрессию атеистического государства.

         С первых дней Октябрьской революции стал завязываться трагический
конфликт церкви с новой властью. Основная доля ответственности за
ухудшение отношений с патриархией лежала на вновь образованном
Совнаркоме. Его соответствующие мероприятия основывались на двух
предпосылках: мировоззренческой несовместимости учения марксизма с
религиозной верой и отношением к церкви, как к союзнице царизма, а
после свержения самодержавия – эксплуататорского строя. Поэтому к
сотрудничеству религиозные организации не звали, их начали усиленно
вытеснять из политической, экономической, культурной &(‘-( страны.
Антиклерикальная направленность деятельности советского правительства
имела и объективную основу. Размах народного движения после
Октябрьской революции принял в виде реакции на казенный национализм и
религию в немалой степени универсалистский и антинациональный
характер. В это русло укладывались гонения на православие,
национальную культуру, отказ от старого быта и уклада.

         С другой стороны, большая часть иерархов и клира без энтузиазма
или враждебно встретила приход вооруженным путем к руководству страны
крайне левого фланга общественно-политических партий. И все же,
несмотря на прочные связи Православной церкви с дореволюционной
Россией, она не стала вести политическую борьбу за ее возвращение, не
перешла открыто на сторону какой-либо из противоборствующих сил.
Усилия патриархии были направлены на прекращение партийных и
социальных раздоров, разгоравшейся братоубийственной войны. 2 ноября,
в период боев в Москве, Поместный Собор обратился к обеим сражающимся
сторонам с призывом остановить кровопролитие, не допустить расправы
над побежденными. 11 ноября он принял решение об отпевании всех
погибших, а также обращение к победителям в гражданской войне,
призывая не осквернять себя пролитием братской крови8. Этой линии
Православная церковь в основном придерживалась и в дальнейшем.

         Уже первые постановления советской власти непосредственно
затронули большинство сфер жизнедеятельности церкви. Так, декрет о
земле II съезда Советов и основанный на нем декрет о земельных
комитетах от 4 декабря 1917 года касался и наделов храмов, монастырей.
Национализация частных банков повлекла утрату хранившихся там вкладов
духовенства. В декабре были приняты декреты о передаче всего дела
образования, включая богословские учебные заведения, в ведение
Наркомпроса, регистрации актов рождения, брака и смерти – в
исключительное ведение государственных организаций.

         В конце декабря 1917 года – январе 1918 года по стране
прокатилась серия антирелигиозных акций, явно предвосхищавшая
готовившийся закон об отделении церкви от государства. Были закрыты
дворцовые и некоторые домовые храмы, изъята синодальная типография,
предпринята попытка силой осуществить реквизицию жилых помещений
АлександроНевской Лавры в Петрограде. В результате 19 января на
территории Лавры произошло столкновение красногвардейцев с верующими.
Были жертвы, но монастырь удалось отстоять. А 21 января по
распоряжению митрополита Петроградского Вениамина состоялся
общегородской крестный ход в защиту церкви, в котором участвовало до
500 тысяч человек9.

         Антицерковные акции не остались без ответа патриарха. Они, а
также становящаяся все более кровавой гражданская война, явились
причиной появления его воззвания от 19 января 1918 года. В нем
патриарх заклеймил врагов "истины Христовой", которые кровопролитием,
братской междоусобицей по всей стране выполняли "дело сатаны", и
предал их анафеме10. Большевики и советская власть в послании нигде не
упоминались, но оно оказалось воспринято как выражение
*.-b“%".+nf(.–.#. настроения.

         20 января был принят и 23 января опубликован декрет СНК, вошедший
в историю под названием "Об отделении церкви от государства и школы от
церкви". Он заложил основы будущего бесправного положения церкви, хотя
содержал и ряд демократических положений, в том числе о свободном
исповедании любой религии. Однако в декрете провозглашалось запрещение
религиозным обществам владеть собственностью, лишение их прав
юридического лица и национализация церковного имущества. Эти
ограничения были вызваны прежде всего политическими и идеологическими
соображениями, именно они наиболее отягощали практический смысл
декрета для церкви11.

         Духовенство и верующие, болезненно воспринимавшие антирелигиозную
ориентацию советской власти, отрицательно встретили и указанный закон.
27 января Собор утвердил воззвание "К православному народу", призывая
мирян объединиться под церковными знаменами для защиты святынь. В
различных городах страны прошли многолюдные крестные ходы, причем
некоторые из них были расстреляны, в общественных местах устраивались
богослужения в поддержку патриархии, в адрес правительства
отправлялись коллективные петиции и т.д. В России наметился массовый
религиозный подъем. В 1918 году к Православной церкви, гонимой, а не
господствующей, как ранее, пришли тысячи новообращенных, в том числе
видные представители интеллигенции. Распространению религиозности
способствовали и бедствия гражданской войны.

         События зимы-весны 1918 года оказались неожиданными для
Совнаркома, рассчитывавшего на быстрое и относительно безболезненное
осуществление декрета. Однако этому помешало прежде всего недовольство
многомиллионного крестьянства. Если оно в целом поддерживало меры
экспроприации церковно-монастырской собственности, то в отношении
введения гражданской метрикации, лишения приходов имущественных прав,
устранения из школ "Закона Божия" отреагировало негативно.
Крестьянство выступало против "обмирщения" традиционного уклада жизни,
ломки "незыблемых устоев" "жизни по вере" в российской деревне.

         Даже в обстановке сопротивления правительственным указам, церковь
не отступала от избранной линии. Правда, 18 марта патриарх Тихон
написал свое единственное открыто политическое воззвание с осуждением
Брестского мира, но примерно в то же время отказался благословить
начинающееся белое движение.

         С мая-июня 1918 года антицерковные мероприятия резко
активизировались. Это происходило в контексте общего ужесточения
внутренней политики РКП(б). 8 мая при Наркомате юстиции был создан
VIII (позднее V) отдел по проведению в жизнь декрета об отделении
церкви от государства во главе с П.А.Красиковым. Вскоре возникла
система его местных органов при губисполкомах. 10 июля V Всероссийский
съезд Советов принял Конституцию РСФСР, которая вводила ограничение
политических прав в отношении служителей культа.

         В это же время обострение политической ситуации в стране в целом
вызвало появление постановления о "красном терроре". Он самым
непосредственным образом затронул $ce."%-ab".: погибли сотни
священников, монахов, архиереев. В сентябре 1918 года были
ликвидированы братства приходских советов, закрыто большинство
церковных органов печати, из-за противодействия властей прекратил свою
деятельность Поместный Собор и т.д.12

         Процесс подлинного обновления Русского православия оказался
прерван в самом начале. Продлись Собор в 1919 году, церковь бы,
несомненно, продвигалась бы дальше по пути реформ, все больше
приобретая черты живого динамичного организма. Октябрьский
"переворот", прекратив процесс возрождения церкви, постепенно
ликвидировав демократические преобразования ее жизни, и
дискредитировав саму идею реформаторства путем внедрения в 1920-е годы
"обновленчества", по сути стал своеобразной религиозной
"контрреволюцией". Кроме того, основной идеолог преобразований –
либеральная церковная интеллигенция, не принимая Октябрь, и в целом
занимала все более консервативные позиции. Ярко выраженная
антирелигиозная направленность деятельности СНК, тяжелейшие удары по
церкви, нанесенные уже в течение первого года после Октябрьской
революции и серьезно поколебавшие многие ее устои, также стали одной
из важнейших причин неудачи миротворческой функции патриархии.
Антицерковные акции сильнейшим образом отразились на сознании всех
основных социальных слоев России и явились существенным фактором
ужесточения гражданской войны.

         Дальнейшее разрастание гражданской войны сопровождалось в начале
1919 года новым ужесточением антирелигиозной политики РКП(б). Расчет
строился на полном и недолгом отмирании церкви и религии, которые
определялись не более как "предрассудки". Считалось, что их может
достаточно быстро преодолеть "целенаправленная система воспитания" и
"революционного воздействия", в том числе насильственного. Позднее в
советской атеистической литературе этот период борьбы с церковью
получил название "бури и натиска". Подобные взгляды получили отражение
в принятой в марте 1919 года на VIII съезде РКП(б) Программе партии.
По существу в ней ставилась задача тотального наступления на религию,
говорилось о грядущем "полном отмирании религиозных предрассудков"13.

         Для реализации намеченной цели вводились все новые ограничения
религиозной деятельности. Тяжелым ударом для церкви стало полное
запрещение в начале 1919 года преподавания всех вероисповеданий детям
до 18 лет. Развернулось наступление на монастыри. Всего до 1921 года
было национализировано более половины имевшихся в России монастырских
комплексов – 72214. Одним из самых сомнительных шагов органов
советской власти в их религиозной политике стала широкомасштабная
кампания по ликвидации "святых мощей", почитаемых в православии. Она
никак не согласовывалась с принципами декрета об отделении и являлась
грубым вмешательством в сугубо внутренние дела церкви, по сути
попыткой регулировать каноны ее жизни и богослужебной практики. Первые
подобные случаи относятся к лету 1918 года, а с весны 1919 года они
приобрели массовый характер. Эти акции были расценены как действенное
средство антирелигиозной пропаганды и /.+cg(+( полное одобрение в
Совнаркоме.

         На церковь также смотрели как на источник беспрепятственного
пополнения государственной казны. В 1919 году начались внешнеторговые
операции со спекуляцией ценностями, в том числе церковными.

         В то же время в руководстве РКП(б) не было единства в отношении
религиозной политики. Группа "непримиримых" считала, что все
духовенство реакционно и необходимо неослабно бороться с церковью до
ее полного уничтожения. "Государственники" же полагали, что
целесообразно произвести раскол в патриархии, выделить "прогрессивную"
часть духовенства и, предоставив ей определенные льготы, использовать
в своих целях. Свое собственное видение содержания и способов
"церковной политики" имели НКВД и ВЧК, практически пытавшиеся
развалить патриархию изнутри еще с 1918 года

         Политика же высшего церковного руководства в 1919- 1920 годах
претерпела определенные изменения. По мере превращения большевистской
партии из относительно небольшой организации в мощную силу, правившую
страной, патриарх и его окружение начали использовать тактику
сочетания признания новой власти с отстаиванием самостоятельности
церкви, опираясь на провозглашенный принцип отделения ее от
государства.

         Естественно, не все духовенство придерживалось нейтральной линии.
Небольшое число священников служило бойцами в Красной Армии. Правая же
часть активно проявляла себя на территориях, занятых белогвардейскими
формированиями. В ходе войны отторгнутые от патриархата епархии
переходили на самоуправление, организуя местные центры. С ноября 1918
года действовало Временное высшее духовное управление в Сибири и
Приуралье, такой же орган возник на юге России в мае 1919 года Нередко
они оказывались втянуты в политическую борьбу. В белых армиях служило
военное духовенство – в войсках Колчака около 2 тыс., у Деникина –
более 1 тыс., у Врангеля – более 500 человек15. Значительная часть из
них впоследствии оказалась в эмиграции.

         Подобные факты способствовали проведению новых антицерковных
акций. В 1920 году государственные органы в основном продолжали
придерживаться тактики вытеснения религии из всех сторон жизни. К
осени 1920 года завершилась национализация церковного имущества.
Согласно отчету VIII отдела Наркомата юстиции, к этому времени было
изъято 7150 млн. руб., 828 тыс. десятин монастырской земли, 1112
доходных домов и т.д.16

         Но подрыв материальной базы и административные гонения не
приблизили поставленных целей. Первый период антирелигиозного
наступления не принес тех результатов, на которые рассчитывали
некоторые теоретики большевизма (например, Н.И.Бухарин). Большинство
населения страны, несмотря на варварские методы отлучения людей от
церкви, продолжали испытывать потребность в религиозной вере.
Патриархия также вышла из гражданской войны в своей основе
несокрушенной.

         Постепенно руководство РКП(б) пришло к пониманию необходимости
изменения тактики борьбы с церковью, прекращения "военных приемов и
методов". Акценты в этой !.`l!% начали смещаться в плоскость
активизации пропагандистских усилий среди населения.

         НЭП требовал сделать более терпимым отношение к религиозным
организациям, особенно в деревне, подавляющая часть населения которой
оставалась верующей. "Кавалерийская атака" на церковь не удалась.

         Центральным стержнем советской религиозной политики в годы нэпа
были периодически повторяющиеся попытки подчинить Православную
церковь, поставить ее под полный контроль, сделать в конечном итоге
придатком государственного аппарата. Для достижения этой цели
применяли любые средства. Назревавшее установление дипломатических
отношений со странами Запада в перспективе требовало смягчения
ситуации вокруг "религиозного вопроса", и в начале 1922 года в
результате дискуссий в ЦК РКП(б) и СНК пришли к выводу, чтобы
руководство Православной церковью в довольно сжатые сроки взяло бы в
свои руки духовенство, абсолютно лояльное советской власти и
правительству. А уже с этим духовенством и предполагалось на время
нормализовать отношения.

         21 марта в докладной записке ГПУ в Политбюро весьма откровенно
говорилось о необходимости произвести своеобразный "переворот": "ГПУ
располагает сведениями, что некоторые местные… иереи стоят в
оппозиции реакционной группе синода и что они в силу канонических
правил и других причин не могут резко выступить против своих верхов,
поэтому они полагают, что с арестом членов синода им предоставляется
возможность устроить церковный собор, на котором они могут избрать на
патриарший престол и в синод лиц, настроенных более лояльно к
Советской власти… ГПУ находит: 1) что арест синода и патриарха
сейчас своевременно, 2) что допущение духовного собора на предмет
избрания нового синода и патриарха сейчас тоже возможно…"17
Предложения карательных органов попали на благоприятную почву, хотя
"операция" по тактическим соображениям оказалась отсрочена на полтора
месяца.

         Власти изначально планировали использовать обновленцев в своих
целях, явно переоценивая их возможности, а затем "выбросить" как
"отработанный материал". Правда, на практике сопротивление
"тихоновцев" оказалось гораздо сильнее, чем предполагалось, поэтому в
обновленцах продолжали нуждаться и соответственно поддерживать их, еще
несколько лет.

         Ситуация, значительно облегчившая наступление на церковь,
сложилась вследствие страшного голода в Поволжье. В своем письме
В.М.Молотову для членов Политбюро 19 марта 1922 года В.И. Ленин писал:
"… данный момент представляет из себя не только исключительно
благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из
100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову… Именно
теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей… мы
можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой
бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением
какого угодно сопротивления"18. Ставилась и цель создания золотого
запаса для нужд государства.

         После первых сообщений о голоде в Поволжье Православная церковь
сразу же откликнулась на это событие. Еще в августе 1921 года она
создала епархиальные и всецерковный комитеты для оказания помощи
голодающим. В короткий срок было собрано около 9 млн. рублей. Но такая
помощь значительно поднимала авторитет церкви в глазах народа. Это
никак не соответствовало намечавшимся планам. Решением правительства
всецерковный комитет был закрыт, собранные средства реквизированы.
Газеты тогда писали, что советская власть имеет возможности справиться
с голодом и сама. Однако последний неудержимо рос.

         Декрет ВЦИК 23 февраля о немедленной конфискации местными
советами всех драгоценных предметов, "изъятие которых не может
существенно затронуть интересы самого культа"19, имевший явно
антицерковную направленность, был полной неожиданностью для
духовенства. Реальные действия местных властей показывают, что этот
документ трактовался очень широко. На практике проводилась линия
лишения церкви ее наиболее почитаемых верующими святынь. В послании
патриарха от 28 февраля насильственное изъятие называлось
святотатством, религиозным общинам возбранялась передача "священных
предметов", но при этом они призывались к милосердию и щедрости в
сборе иных средств. Так вспыхнул новый трагический конфликт церкви с
государством. В результате в 1922-1923 годах было физически уничтожено
8100 священников и монахов20.

         Подводя итоги кампании по изъятию церковных ценностей, следует
отметить, что надежды ЦК РКП(б) на легкое обогащение не оправдались и
в малой степени. Все расчеты относительно сотен миллионов или даже
миллиардов золотых рублей, о которых писал В.Ленин, оказались мифом.
Всего, согласно ведомости ЦК Последгола от 1 ноября 1992 года
оказалось собрано, помимо 964 антикварных вещей, церковных
драгоценностей на 4651 тыс. золотых рублей. Причем более четверти из
них осталось на местах, губернские власти также желали иметь "на
черный день" свой резервный фонд21.

         Но если первая цель антицерковной кампании в значительной мере
достигнута не была, то вторая первоначально увенчалась успехом. В мае
1922 года началась "церковная революция", породившая раскол среди
духовенства и верующих. Возникшее обновленческое движение по своему
составу было очень неоднородным и, хотя его развитию активно
способствовали различные партийные и государственные инстанции, а
также органы ГПУ, нельзя сказать, что оно было целиком инспирировано.
Существовали отдельные видные обновленцы, вполне искренне выражавшие
новаторские идеи. Известная часть духовенства желала проведения
некоторых назревших реформ церковной жизни, и поэтому пошла в
фарватере обновленчества, не зная, на первых порах, каких конкретно
сторон коснется это реформаторство. Большинство же рядовых участников
движения оказалось включено в него самой логикой развития событий.
После ареста патриарха Тихона и вынужденного отказа его 12 мая 1922
года от руководства Православной церковью, обновленцы более года
доминировали в церковной жизни страны22.

         Преобладающая часть прихожан была настроена к .!-."+%-f ,
враждебно, верующие оказывали всяческую поддержку тем священникам и
архиереям, которые не подчинялись постановлениям обновленческого
Высшего Церковного управления. Занимавшие такую позицию иерархи
переходили на самостоятельное "автокефальное" управление.

         К концу 1922 года при активной поддержке государства обновленцы
все же смогли занять две трети из 30 тыс. действовавших в то время
церквей. На своем майском 1923 года Соборе они приняли решение о
лишении патриарха его сана. Но уже вскоре ситуация кардинально
изменилась. Желая избежать судебного процесса, который неминуемо нанес
бы сильный удар по православию в целом и, стремясь сохранить верную
традициям Русскую церковь, 16 июня патриарх Тихон подал заявление в
Верховный Суд РСФСР с раскаянием в своей прежней "антисоветской
деятельности" и с просьбой об освобождении из-под стражи. 27 июня он
был освобожден. Существенную роль в этом сыграла и широкая кампания в
странах Западной Европы с требованием освободить патриарха. В тот
период советское правительство с ней было вынуждено считаться. Уже в
первом послании первосвятителя к церкви от 28 июня говорилось о
неправомочности Собора 1923 года и его решения23. Вскоре число
обновленческих приходов резко сократилось.

         21 марта 1924 года ЦИК СССР принял специальное постановление о
прекращении дела по обвинению в антисоветских преступлениях патриарха
Тихона. Суд над ним, как этого ни добивались "борцы с религией", так и
не состоялся. 25 августа при Председателе ВЦИК для рассмотрения дел и
жалоб по религиозным вопросам (в основном на действия местных властей)
был организован Секретариат по делам культов24.

         Патриарх не оставлял усилий к поиску возможностей для созыва
Собора, образования церковного управления, признанного гражданской
властью. 28 февраля 1925 года он официально обратился в НКВД с
ходатайством о регистрации Временного патриаршего Священного Синода из
7 иерархов до созыва Поместного Собора. В этом же свете возможно
следует рассматривать и послание патриарха к церкви, подписанное в
день его кончины 7 апреля и при опубликовании в газетах неправомерно
получившее название "Завещание". В нем указывалось: "… Не погрешая
против нашей веры и Церкви, не переделывая чего-либо в них, словом, не
допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в
гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к
Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок
внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем,
осуждая сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную
агитацию против нее…"25 Правда, подлинность этого документа многими
представителями духовенства и верующих ставилась под сомнение. Смерть
патриарха явилась тяжелой утратой для Православной церкви. 12 апреля
он был торжественно захоронен в Донском монастыре. В тот же день 59
иерархов, прибывших на погребение Тихона, ознакомившись с завещанием
патриарха о местоблюстителе, подписали заключение о вступлении в эту
должность митрополита Крутицкого Петра (Полянского)26.

         Уже вскоре – 10 декабря 1925 года – он оказался арестован и
руководство церковью перешло к заместителю местоблюстителя митрополиту
Сергию (Страгородскому). Последний также подвергался арестам, но 27
марта 1927 года был окончательно освобожден27. 29 июля митрополитом
Сергием совместно с членами организованного им Синода было выпущено
"послание к пастырям и пастве" ("Декларация 1927 года"), в котором
они, обращаясь ко всем верующим, заявляли: "Нам нужно не на словах, а
на деле доказать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к
Советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди,
не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его. Мы
хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз
нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и
успехи, а неудачи – наши неудачи…28

         Уже в "Декларации" некоторых православных задели слова,
расцененные как свидетельство перехода с позиций лояльности и
аполитичности на позицию внутренней духовной солидарности с властью. В
сентябрьском, 1927 года, отзыве на нее заключенных на Соловках
епископов говорилось: "… Мысль о подчинении Церкви гражданским
установлениям выражена в такой категорической и безоговорочной форме,
которая легко может быть понята в смысле полного сплетения Церкви и
Государства…29

         Сам митрополит Сергий после долгих колебаний избрал путь
сотрудничества с властями ради преемственности "законного"
православия. Ведь, как не без оснований писал протоиерей И.Мейендорф,
"согласиться на упразднение патриаршего "центра" означало передачу
монополии "легализованной" церковности обновленческому "Синоду"
(признанному Восточными Патриархами!!!), который постепенно получил бы
пользование всеми открытыми церквами. Но сохранение патриаршего
управления предполагало государственный контроль"30. Следует отметить,
что к весне 1927 года политика ОГПУ по ликвидации единого центра
патриаршей церкви была близка к успеху. Шантажируемый угрозой ареста
всей православной иерархии, в обмен на "легализацию" патриархии
митрополит Сергий согласился выполнить основные требования властей и,
прежде всего, допустить их вмешательство в кадровую политику:
проведение епископских хиротоний с согласия ОГПУ, перемещение
архиереев по политическим мотивам, замещение кафедр осужденных
епископов и т.п.

         Митрополит Сергий при всей своей дальновидности и
осмотрительности ошибся, посчитав, что его уступки позволят свернуть
репрессии священнослужителей. Однако в свете событий последующего
десятилетия, когда встал вопрос уже не о подчинении, а полном
уничтожении православия в стране, компромиссная позиция заместителя
местоблюстителя, позволившая хотя бы частично сохранить церковь,
представляется во многом оправданной. Но для значительной части
духовенства и мирян она оказалась неприемлемой ни при каких
обстоятельствах. В патриаршей церкви произошли новые разделения.

         В конце 1927 – начале 1928 года зародившееся антисергианское
движение оформилось организационно. Всего насчитывалось около 40
архиереев, отказавшихся от $,(-(ab` b("-.#. подчинения заместителю
местоблюстителя. Большинство из них не было связано между собой.
Наиболее сильной являлась иосифлянская группа. Возглавляли ее
митрополит Ленинградский Иосиф (Петровых) и архиепископ Гдовский
Димитрий (Хоинов), но подавляющая часть православного духовенства и
верующих последовали за митр. Сергием, в 1928 году лишь 8-9% приходов
отпали в "автокефалию". Почти все храмы "непоминающих" (власти и митр.
Сергия) были закрыты к середине 1934 года Лишь 2-3 легальные
иосифлянские общины смогли просуществовать до начала Великой
Отечественной войны.

         События конца 20-х годов являлись одними из признаков окончания
периода неопределенности, когда судьба Русского православия еще
находилась на распутье. Теперь наступала развязка многолетнего
трагического конфликта церкви и советского государства.

         С рубежа 1928-1929 годов произошло существенное изменение всего
курса политики по отношению к религиозным организациям в СССР. Период
относительно спокойных контактов с ними сменился длительной полосой
крайне воинственного, нетерпимого отношения к церкви. Это было связано
с принятием общего курса руководящей группы ЦК ВКП(б) во главе с
И.В.Сталиным на свертывание нэпа, насильственную коллективизацию,
обострение классовых отношений в городе и деревне и т.д. В период
ликвидации нэпманов, кулачества власти обрушились и на церковь,
усматривая в ней инструмент эксплуататорских классов, охранителя
старого. Следует отметить, что хотя высшие государственные органы в
30-е годы и не ставили задачу полного искоренения религии в стране,
некоторые влиятельные общественные организации ("Союз воинствующих
безбожников") и местные власти эту цель, несомненно, преследовали31.

 
       Первые крупные вехи нового курса пришлись на весну 1929 года. 8
апреля ВЦИК и СНК РСФСР приняли закон "О религиозных объединениях", по
которому вся жизнь последних окончательно ставилась под контроль
государства. В мае XVI Всероссийский съезд Советов изменил статью 4
Конституции РСФСР – вместо "свободы религиозной и антирелигиозной
пропаганды" теперь дозволялась лишь "свобода религиозных исповеданий и
антирелигиозной пропаганды". В июне на II съезде "Союза воинствующих
безбожников" (СВБ) прозвучал лозунг "борьба с религией есть борьба за
социализм", говорилось о необходимости объявления "безбожной
пятилетки"32.

         Прежде всего, в связи с разжиганием классовой борьбы в деревне
была предрешена участь монашеских коммун, артелей и монашества в целом
как "социальных институтов, чуждых социалистическому образу жизни". С
1928 года в СССР начала осуществляться массовая ликвидация церквей
"силовым порядком" и не домовых, как раньше, а теперь уже приходских.
Если в 1927 году в России было закрыто 134 молитвенных здания, то в
1928 году – 542, а в 1929 году – 100033.

         К весне 1930 года ситуация в религиозном вопросе стала
критической. Гонения властей вызывали массовые выступления в деревнях,
кое-где, в частности в Псковском округе, происходили вооруженные
столкновения с верующими.

         Bсе это самым неблагоприятным образом сказывалось на создании
колхозов. Неудачи в колхозном движении вызвали появление известной
статьи И.Сталина "Головокружение от успехов", критиковавшей некоторые
прежние методы. По выраженной митр. Сергием просьбе, с начала 1931
года, хотя и не всегда регулярно, стал выходить "Журнал Московской
Патриархии". 14 марта 1930 года ЦК ВКП(б) было принято постановление
"О борьбе с искривлениями в колхозном движении", осуждавшее перегибы в
отношении религии: "Решительно прекратить практику закрытия церквей в
административном порядке, фиктивно прикрываемую
общественно-добровольным желанием населения…"34

         Важной причиной временного смягчения политики по отношению к
религиозным организациям в СССР явилось послание папы римского Пия XI
от 2 февраля 1930 года с призывом к верующим всего мира о молитве за
гонимую Русскую церковь, существенно подрывавшее международный
авторитет советского правительства. Последнее попыталось опровергнуть
послание папы и свернуло некоторые уже подготовленные антицерковные
акции.

         Отступление от "твердого курса" оказалось кратковременным. Уже с
середины 1931 года религиозная политика в СССР вновь резко
ужесточается. Нарастает новая волна ликвидации церквей
"большевистскими" темпами. Органы власти в ряде регионов страны
впервые ставят задачу полного "искоренения" действующих храмов.1

         Так, во второй половине 1933 года, вскоре после запрещения во
многих населенных пунктах колокольного звона, началась
широкомасштабная кампания по снятию и переплавке колоколов с
действующих церквей. Проводилась она по всей стране в соответствии с
директивами Совнаркома, тщательный учет бронзы шел по линии ОГПУ35.

         Достигнув к началу 1934 года пика, гонения на Православную
церковь затем начинают постепенно ослабевать. С весны вновь происходит
определенное изменение отношения к религиозным организациям в СССР. В
руководящих органах партии, в том числе в Политбюро ЦК ВКП(б),
консолидируется умеренная группа во главе с С.М.Кировым, недовольная
многими левацкими перегибами в области внутренней политики. На
отношение к церкви повлияло не только некоторое общее смягчение
внутренней политики, но и перемены на международной арене –
установление дипломатических связей с США, приход в Германии к власти
фашистов, а в более глобальном плане – отказ по существу от концепции
разжигания "мировой революции". В этих условиях, видимо, начал
вырабатываться план сотрудничества с Православной церковью в сфере
внешней политики (осуществленный на практике только через 10 лет – в
годы Великой Отечественной войны). Правда, предполагалось сохранить
оба основных течения в Русском православии, еще более углубив их
противостояние, так как староцерковная иерархия, включавшая многих
епископов дореволюционного поставления, не внушала властям особого
доверия. 27 апреля 1934 года патриарший Синод присвоил митр. Сергию
титул "Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский", то есть с
разрешения властей, возвел его на патриаршую кафедру.

         Вторая небольшая "оттепель" в отношениях церкви и #.ac$ `ab"
оказалась еще более кратковременной, чем в 1930-1931 годы. В декабре
1934 года был убит первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б)
С.М.Киров. Его гибель использовали для нагнетания широкомасштабной
кампании репрессий и террора. Она затронула все слои населения, однако
особенно пострадали духовенство и верующие. Церковные организации все
более и более обвинялись в контрреволюционной, антисоветской
деятельности. Гонения на них в 1935-1938 годах шли по нарастающей.
Требовались все новые жертвы для обоснования концепции И.Сталина об
обострении классовой борьбы в обществе по мере строительства
социализма, и церкви отводилось место только в лагере противников
этого строительства. В 1937 году председатель ЦС СВБ Е.Ярославский
заявлял, что "религиозные организации – единственные легальные
реакционные вражеские организации", а другой член Центрального Совета
Ф.Олещук писал: "Реакционные церковники действуют в одном направлении
с троцкистско-бухаринскими шпионами и диверсантами, буржуазными
националистами и прочей агентурой фашизма"36.

         В конце 30-х годов общественное мнение уже обрабатывали таким
образом, чтобы создать представление о подготовке в стране широкого
заговора духовенства, руководимого зарубежными центрами и
направленного на свержение советской власти. Для этого органами НКВД
выстраивалась версия, что подобные шпионско-диверсионные организации
действуют во многих областях СССР. Фактически встал вопрос о самом
существовании Православной церкви, религии в стране.

         Летом 1935 года власти запретили "Журнал Московской Патриархии",
а в конце года из-за невозможности пополнить свой поредевший состав
прекратил существование Священный Синод. В конце 1935 года
возобновились и массовые аресты епископата, духовенства, активных
мирян. Особенного размаха они достигли в 1937 году Руководство
антирелигиозной кампанией возглавлял лично нарком внутренних дел
Н.И.Ежов. По стране прокатилась волна судебных процессов над
священнослужителями по обвинению их в шпионаже и террористической
деятельности. К 1938 году церковная организация оказалась в основном
разгромлена.

         Только в 1937 году было закрыто более 8 тысяч церквей,
ликвидировано 70 епархий и викариатств, расстреляно около 60
архиереев. О количестве репрессированных представителей духовенства
существуют различные мнения. Наиболее точными представляются подсчеты
Комиссии по реабилитации Московской патриархии – 350 тыс.
репрессированных за веру к 1941 году (в том числе не менее 140 тыс.
священнослужителей). Из них 150 тыс. было арестовано в 1937 году (80
тыс. расстреляно). Последняя цифра почти совпала с данными, указанными
А.Яковлевым в его недавней книге – за 1937-1938 годы репрессировано
165,2 тыс., в том числе 106,8 тыс. расстреляно37.

         К осени 1938 года антирелигиозная политика государственных
органов достигла пика своего развития. 7 октября Президиум Верховного
Совета РСФСР постановил .b,%-(bl положение о Центральной и местных
комиссиях по рассмотрению религиозных вопросов. Это означало
уничтожение самой возможности контакта церкви и государства. С 1938
года единственной организационной структурой, занимавшейся религиозной
политикой, оставался специальный церковный отдел в НКВД.

         Однако разгром церковной организации не привел к желательным для
властей результатам. С уничтожением большей части духовенства не
исчезла потребность колоссального количества людей в религиозной вере,
она лишь принимала другие формы. Даже на страницах органа ЦК ВКП(б)
журнала "Большевик" появилось признание, что отсутствие молитвенных
зданий и служителей культа не дает преодоления религии, такого рода
борьба "лишь укрепляет позиции религиозных организаций". Наглядно
показали истинную ситуацию в стране результаты переписи 1937 года,
включавшей вопрос о религии. Из 98412 тыс. опрошенных 55278 тыс.
(56,17%) заявили о своей вере в Бога38. Очень многие в обстановке
террора, когда людей порой арестовывали лишь за то, что у них дома
хранилась Библия, уклонились от ответа. Учитывая это обстоятельство,
можно с уверенностью сказать, что в СССР в тот период не менее
половины граждан верило в Бога. Неудача планов искоренения религии
становилась все более очевидной. И уже в конце 1938 года появляются
первые симптомы намечавшегося нового изменения курса государственной
политики по отношению к религиозным организациям в СССР.

         К началу II Мировой войны данная политика прошла через три
основных этапа. На эти этапы делится и история Русской церкви в целом
в первые два десятилетия советской власти. Период с осени 1917 по 1921
год явился временем "бури и натиска", жесткого, но бессистемного
преследования Московской патриархии при одновременном поощрении
некоторых других конфессий. Был принят ряд законодательных актов, не
только отделявших церковь от государства, но и ставивших ее в
дискриминационное, по сравнению с иными общественными организациями,
положение. Окончание гражданской войны, введение нэпа потребовали
изменения религиозной политики в сторону ее смягчения. Правда, в 1922
году государственным органам удалось произвести обновленческий раскол
в Русской церкви и этим серьезно ослабить ее. А в 1927 году благодаря
своеобразному компромиссу, заключенному с заместителем местоблюстителя
митр. Сергием, Московская патриархия была в значительной степени
поставлена под контроль государства. В то же время к концу 20-х годов
влияние ее вновь усилилось, согласно ряду опросов религиозность
населения вновь начала расти. Правительство было вынуждено признать,
что патриархия уже не является "изнеженной церковью эпохи царизма",
она смогла разработать "целый арсенал" средств влияния и связи с
массами сообразно советским условиям, сумела закрепить свои нынешние
позиции. Второй этап, начавшись в 1922 году, завершился в 1928 году;
третий же (1929-1938 года) характеризуется целенаправленной политикой
разгрома религиозной жизни в СССР. Репрессии привели к почти полному
истреблению легального духовенства всех конфессий. К 1939 году властям
в значительной степени c$ +.al создать видимость безбожного
государства, но она была иллюзорна. Перепись 1937 года показала, что
около половины населения продолжало оставаться верующим.

         В 1939 году началось изменение курса государственной религиозной
политики – закончился десятилетний период открытого наступления на
церковь. Причины этой перемены были как внутренними, так и
международными: репрессивные акции не помогли снизить относительно
высокую религиозность населения СССР: росло количество тайных
богослужений, недовольство людей закрытием храмов; надвигавшаяся война
требовала национального единства вместо атмосферы внутригражданской
борьбы, провоцируемой нападками на верующих; появилась
заинтересованность в использовании патриархии для распространения
советского влияния на миллионы православных жителей присоединенных к
СССР в 1939-1940 годы республик. Положение церкви временно улучшилось,
появилась возможность совершать архиерейские хиротонии, замещать
пустующие кафедры и т.д.

         Изменения, которые произошли в государственной религиозной
политике с началом Великой Отечественной войны, в первое время
оказались не слишком большими: перестали выходить антирелигиозные
издания, с осени 1941 года практически прекратились аресты
священнослужителей Московской патриархии, ее иерархам разрешили в
определенных рамках заниматься пропагандой и благотворительной
деятельностью. В целом эти изменения соответствовали курсу,
наметившемуся в 1939 году в связи с отказом от массированного
наступления на церковь 1929- 1938 годов. Поэтому можно говорить о
едином периоде религиозной политики в СССР в 1939 – августе 1943 года.
Для него было характерно прежде всего вынужденное допущение
значительной активизации церковной деятельности без серьезных видимых
уступок, закрепленных законодательно. Московская патриархия с самого
начала войны заняла ярко выраженную антифашистскую позицию, много
сделала для укрепления патриотических чувств народных масс. Всего
Русская церковь внесла в фонд обороны более 300 млн. рублей, на ее
средства были построены танковая колонна "Димитрий Донской",
эскадрилья "Александр Невский" и т.д.

         Качественно новый этап начался в сентябре 1943 года Правительство
СССР разрешило выборы патриарха, возобновление церковной издательской
деятельности, духовного образования, открытие сотен храмов. Были
внесены соответствующие изменения в законодательные акты. Эти перемены
были вызваны целым комплексом причин: активной патриотической
деятельностью Московской патриархии, обращением в ходе войны к русским
национальным патриотическим традициям, массовым "религиозным
возрождением" на оккупированной территории, стремлением нейтрализовать
воздействие фашистской пропаганды. Самым существенным образом влияли и
отношения с союзниками – США и Великобританией. И.В.Сталин стал
уделять церкви значительное внимание с целью приданию фасаду
собственного режима власти видимости демократического, веротерпимого
государства. Показательна в этом плане организация визита делегации
Англиканской церкви в Москву 19-28 сентября 1943 года – через
-%a*.+l*. дней после выборов патриарха39. Но даже отношения с
союзниками по антигитлеровской коалиции были здесь не главными.
Внешнеполитические планы И.В.Сталина являлись гораздо более
глобальными. С весны 1943 года он начал размышлять о будущем
послевоенном "переделе" мира, разрабатывать планы создания великой
державы, в которых церкви отводилась немаловажная роль. 5 июня 1943
года И.В.Сталин подписал секретное постановление ГКО "Об утверждении
мероприятий по улучшению зарубежной работы разведывательных органов
СССР", в котором религиозные организации впервые были отнесены к
категории интересов советской внешней разведки40.

         Однако уступки государства оказались не такими значительными, как
представлялось первоначально. Для И.В.Сталина было важным в первую
очередь сделать патриархию послушной частью режима, существовавшего в
СССР. Полностью этого добиться не удалось, хотя иерархи были вынуждены
пойти на многие компромиссы, болезненные для православного сознания. И
все же необходимо подчеркнуть, что в суровых, порой жесточайших
условиях Православная церковь сумела выстоять. Она вновь начала
возрождаться во времена тяжелых для всего русского народа испытаний. К
концу войны было восстановлено большинство архиерейских кафедр,
воссозданы епархиальные управления, функционировали богословские
курсы, количество действующих храмов превышало 10200, в то время как в
1941 году их насчитывалось 373241 и т.д. В этот же период прекратили
существование болезненные для Русской церкви обновленческий и
григорианский расколы. Возросшие в годы войны авторитет, нравственная
мощь, организационное укрепление Московской патриархии, а также
изменение отношения государства к ней способствовали изживанию этих
расколов "слева", во многом организованных в 20-е годы самими
властями. В 1943-1944 годах все григорианские священнослужители после
покаяния перешли в патриаршую церковь, такой же процесс охватил и
обновленческие приходы. Остатки обновленчества прекратили
существование в 1946 году после смерти руководителя движения
"митрополита" Александра Введенского.

         В 1945 – первой половине 1948 годах в основном продолжались и
даже на первых порах получали дальнейшее развитие тенденции,
зародившиеся осенью 1943 года. Правительство сделало ряд существенных
уступок в пользу церкви, причем некоторые из них нарушали неотмененный
закон 1929 года о религиозных объединениях – предоставление последним
юридического лица с ограниченными правами, значительное расширение
прав настоятелей приходов, разрешение хозяйственной деятельности и
т.д. Правда, и в указанное время религиозной политике государства явно
недоставало последовательности. Изменения охватили не все
существовавшие в СССР вероисповедания, по-разному проявлялись в
союзных республиках. Московская же патриархия с окончанием войны
всячески пыталась упрочить свое положение, используя расширившиеся
возможности. Всего за 1944-1947 года в Совет по делам РПЦ поступило
20689 коллективных заявлений об открытии 5998 церквей, из которых было
открыто 1270. Начали функционировать 2 $ce."-k% академии и 8
семинарий. Своеобразием в этот период отличались проповеди
священнослужителей. С одной стороны, они нередко носили агитационный
проправительственный характер, особенно во время предвыборных
кампаний, с другой – имели ярко выраженную антиматериалистическую
направленность, способствуя расширению влияния церкви. Уступки властей
в значительной степени объяснялись заинтересованностью государства в
тех или иных международных акциях патриархии и зачастую предшествовали
им.

         Осенью 1948 года произошел перелом, государственные органы
избрали новую тактику: вместо жесткого контроля над допущенным
расширением влияния церкви – повсеместное вытеснение ее на периферию
общественной жизни при сохранении внешне ровных отношений. С сентября
1948 до 1954 года ни один новый храм открыт не был, более того,
происходило массовое изъятие церковных зданий для переоборудования их
под клубы. Здесь сказались не только внешнеполитические
обстоятельства, но и начало курса на общее ужесточение репрессий
против всякого инакомыслия. Большая часть партийно-советского актива
сохраняла приверженность антирелигиозным стереотипам в идеологической
работе. Линия на потепление государственноцерковных отношений
воспринималась ими как вредная для ВКП(б). Следует отметить, что в
военные и первые послевоенные году Русскую церковь возглавлял целый
ряд выдающихся иерархов. После смерти 15 мая 1944 года патриарха
Сергия (Страгородского) новым патриархом на Поместном Соборе 2 февраля
1945 года был избран митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий
(Симанский), всю блокаду 1941-1943 годов проведший в осажденной
"северной столице". Его ближайшими помощниками стали председатель
отдела внешних церковных сношений митрополит Крутицкий и Коломенский
Николай (Ярушевич) и председатель учебного отдела, много сделавший для
возрождения духовного образования в стране, новый митрополит
Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков). Большая часть иерархов
ориентировалась на них, образовав как бы две партии – "николаевцев" и
"григорьевцев". Своим авторитетом, независимым по отношению к властям
поведением выделялся также знаменитый хирург, лауреат Сталинской
премии 1945 года архиепископ Крымский Лука (Войно-Ясенецкий).

         Середина 50-х годов стала для Московской патриархии относительно
благоприятным временем, хотя начало этого этапа предвещало для нее
мало хорошего. В государственном и партийном аппарате началась
переориентация в отношении к религиозному вопросу. Если для
И.В.Сталина (смерть которого была отмечена тысячами панихид в храмах
страны) и В.М.Молотова в церковной политике не требовалось санкции
органов ВКП(б) и в контактах с патриархией они подчеркнуто выступали
от имени советского государства, то с 1953 года вопросы этой политики
постепенно перемещались в сферу партийного влияния и увязывались с
целями и задачами атеистической работы. В руководстве КПСС выявилось
два подхода к проблемам церкви – антирелигиозный и "государственный"
(рассматривания патриархии как своеобразной части общей системы c/`
"+%-(o страной). Почти все 50-е годы между сторонниками этих различных
подходов шла борьба с переменным успехом. Правительство же все более
дистанцировалось от проблем религиозной сферы, выражая готовность
выполнять указания той части партийной элиты, которая одержит победу в
споре о церковной политике. И все же 1955-1957 года стали наиболее
благоприятными для Московской патриархии после 1947 года, она вновь
заметно укрепила свои позиции. Развернувшийся в это время процесс
либерализации, развенчания сталинизма, расширения возможностей
духовной жизни позитивно сказался и на положении церкви. Были
освобождены сотни находившихся в тюрьмах и лагерях священнослужителей,
в 1955-1956 годах было открыто 65 новых храмов, с 705 до 1680 чел.
увеличилось число учащихся духовных школ, в 1956 году впервые за всю
историю СССР власти разрешили напечатать Библию42 и т.д. Однако уже
после июньского 1957 года пленума ЦК КПСС расстановка политических сил
в стране стала меняться не в пользу церкви. Ведь "государственный"
подход отстаивали в основном бывшие ближайшие соратники И.В.Сталина –
В.М.Молотов, Г.М.Маленков, К.Е.Ворошилов. Число сторонников жесткой
линии в религиозном вопросе в руководстве коммунистической партии явно
преобладало и к 1958 году они смогли одержать решительную победу.

         1958-1964 года стали одним из самых тяжелых периодов
государственно-церковных отношений в СССР – временем последних попыток
советского руководства радикально, в кратчайшие сроки решить
"религиозную проблему" в стране. В партийных верхах зрели убеждения в
возможности построения в скором будущем коммунистического общества.
Считалось, что коммунистическая идеология жизнеспособна, еще далеко не
исчерпала своих потенций и теперь, очистившись от сталинского
наследия, проявит их. А раз она несомненно победит, то в каких-либо
альтернативах, в том числе религиозной, необходимости нет. Эти иллюзии
частично разделяли и довольно значительные слои населения, среди них и
многие представители демократически настроенной интеллигенции – так
называемые "шестидесятники". Они полагали, что можно построить в СССР
справедливо устроенное, социально ориентированное государство.
Христианская идеология, как лишняя, ими отвергалась. Одним из
необходимых условий длительных широкомасштабных антирелигиозных
гонений является индифферентность к ним существенной части населения
страны. И это условие в конце 50-х – начале 60-х годов в СССР было.
Важным побудительным мотивом смены курса государственной религиозной
политики явилась тревога в верхних эшелонах власти в связи с русским
"религиозным возрождением". Этот процесс вновь начал разворачиваться в
середине 50-х годов. Связанное с критикой сталинизма частичное
развенчание прежних идеалов, подрыв авторитета КПСС, идеологизация
общества породили у части населения страны желание заняться поисками
иной веры с ценностями, противоположными материализму. В начале нового
наступления на церковь в полной мере проявилось и давление окрепшего
партаппарата, большей частью настроенного резко антирелигиозно. Если в
1943, 1948 и отчасти в 1953-1954 годах основная роль в изменении e `
*b%` государственно-церковных отношений принадлежала
внешнеполитическим факторам, то в 1958 году доминировали уже
внутренние причины. С этого времени религиозная политика стала в
значительной мере определяться пониманием роли и места атеизма в
системе идеологической работы КПСС. Фактически впервые за всю историю
СССР ставилась цель полностью ликвидировать религиозные организации.
Об этом широко заявлялось как в статьях и выступлениях секретаря ЦК
Л.Ф.Ильичева, так и самого Н.С.Хрущева, обещавшего как музейную
редкость показать по телевидению "последнего советского попа"43.
Собственно государственная церковная политика шла за линией КПСС в
области идеологии, повторяя ее колебания. Указания ЦК и его отделов
стали определяющими в работе Совета по делам РПЦ, которому теперь
отводилась роль инструмента для воплощения в жизнь идеологических
установок партии. Правда, руководители Совета Г.Г.Карпов, а затем со
временем и В.А.Куроедов, каждый в меру обстоятельств и личных качеств
вели линию против тотального наступления на религию. Этап 1958-1964
годов оказался самым тяжелым для церкви за рассматриваемый период.
Были закрыты 5540 храмов из 13414, ликвидированы 5 семинарий из 8,
число монастырей сократилось с 56 до 1644.

         В СССР уже имелся опыт массовых антирелигиозных кампаний 20-30-х
годов. Он был учтен при переходе в очередное открытое наступление на
религию, но уже на новой идеологической основе и в новых политических
условиях. Сходство прежней и нынешней политики заключалось в
стремлении ликвидировать церковь, как сколько-нибудь значимый
общественный институт, вытеснить из общественной жизни страны. Но в
30-е годы официально никогда не ставилась цель полностью уничтожить
ее, как это было в начале 60-х годов. В период "большого террора" в
борьбе с церковью руководствовались прежде всего практическими целями
укрепления существующего тоталитарного режима, уничтожения
потенциально опасной оппозиции. Ко времени "оттепели" образ церкви как
"классового врага" был в основном уже давно преодолен, но его заменило
видение религиозных организаций, как реакционного, "идеологически
чуждого" социализму и коммунизму явления. Теперь преследовались в
первую очередь идеологические цели, что повлияло и на методы борьбы.
Значительно больше внимания стало уделяться пропагандистской,
атеистической работе, причем в ней гораздо ярче проявлялось стремление
к научному подходу (создание специальных институтов, изданий). Кроме
того, вводились элементы новой обрядности, к антирелигиозной агитации
активно привлекали отрекшихся от сана священников (всего около 200).
Однако с самого начала было очевидно, что достичь отмирания религии
без прямого государственного вмешательства в жизнедеятельность церкви
невозможно. По сравнению с 30-ми годами набор внешних,
административно-репрессивных методов воздействия являлся гораздо более
ограниченным. Конечно, от администрирования не отказались, но теперь
появилась принципиально новая политика разложения церкви "изнутри",
проведение ограничительных мероприятий там, где возможно, руками самой
патриархии. Впервые начала осуществляться f%+%- /` "+%– o массовая
кадровая селекция духовенства, происходило вмешательство в
богослужебную практику, каноны и т.д. Контроль за церковной
деятельностью достиг максимальных пределов. Это обеспечивалось
существованием Совета по делам РПЦ, во многом управлявшего
патриархией, через который можно было действовать под маской
законности. Органы госбезопасности, всемогущие в 30-е годы, отошли "в
тень", предпочитая добиваться своих целей опосредованно.

         В то же время на антицерковную политику сильное влияние оказывало
международное положение СССР. Советское государство возглавляло лагерь
стран социализма, входило в ООН и его руководство было вынуждено
считаться с мировым общественным мнением. Поэтому большое значение
придавалось идеологическому камуфляжу антирелигиозных акций. На
различных уровнях официально неустанно заявлялось, что в СССР
существует полная свобода вероисповедания. Завеса "хрущевской
либерализации" позволяла долгое время держать в заблуждении мировую
общественность. Но в конце концов к середине 60-х годов для многих
"тайное стало явным" и голословно отрицать гонения на веру уже было
невозможно. Кроме того, международная ситуация в 50-х – 60-х годах
складывалась так, что государство не могло обойтись без церкви в
решении ряда внешнеполитических вопросов. И это также приходилось
учитывать при планировании антирелигиозных кампаний. Результат же
подобных акций и в 30-х, и в 60-х годах был общий: в конечном итоге –
их провал. Церковь доказала бесперспективность попыток уничтожить ее,
продемонстрировав глубокие социальные корни в основных слоях населения
СССР, привлекательность своей идеологии для широких народных масс. В
60-е годы происходила определенная модернизация вероучения. Ряд
иерархов, преподавателей духовных академий стремились сделать церковь
ближе и понятнее, утвердить идею социальности Евангелия. Прежде всего
это было связано с деятельностью митрополита Ленинградского Никодима
(Ротова). Разрабатывалась богословская концепция религии как
инструмента обновления общественных отношений во все времена. Показала
церковь и высокую жизнестойкость, способность своих структур
выдерживать удары репрессивных органов. В РСФСР религиозная обрядность
осталась примерно на прежнем уровне – 33% умерших отпевали и 30%
новорожденных крестили. А в ряде регионов страны она даже выросла,
например, в Молдавии количество крещений увеличилось с 46 до 57% всех
новорожденных45. И осенью 1964 года новое руководство СССР было
вынуждено отказаться от массированных антирелигиозных кампаний. В
январе 1965 года Президиум Верховного Совета СССР принял постановление
"О некоторых фактах нарушения социалистической законности в отношении
верующих", по которому из заключения были освобождены сотни узников
совести. Властные структуры перешли к значительно более умеренной
тактике постепенного вытеснения религиозных организаций из
общественной жизни страны, одновременно активно используя Московскую
патриархию на международной арене.

         Уже в 1941-1948 годах патриархия играла важную роль ".
внешнеполитических планах советского руководства. К началу Великой
Отечественной войны она несколько лет (с 1935-1936 годов) не вела
международной деятельности. Государственные органы целенаправленно
ликвидировали все контакты церкви с внешним миром, чтобы сведения о ее
разгроме и уничтожении духовенства не стали достоянием мировой
общественности. С нападением Германии на СССР ситуация изменилась.
Правительствам стран – союзников по антигитлеровской коалиции было
небезразлично положение церкви в Советском Союзе. Были учтены и
имевшиеся у Московской патриархии значительные возможности для
установления тесных контактов с влиятельными религиозноклерикальными
течениями в западных странах, ее способность влиять на антифашистскую
борьбу в оккупированной Восточной Европе. В результате в 1942 году
патриархия выступила с рядом посланий к православным верующим
европейских стран.

         Но подобная деятельность являлась только началом. Исходя из
церковных материалов, можно предположить, что уже весной 1943 года
начала формироваться заинтересованность И.В.Сталина в разделе сфер
влияния в Европе. Он понимал, что преодолеть идеологический барьер с
ее народами будет неизмеримо легче, если прибегнуть к религии,
обеспечить передачу своих идей по церковным каналам. Прежде всего,
предполагалось использовать Православные церкви Восточной Европы.
Кроме того, с Московской патриархией были связаны и более глобальные
планы утверждения ее первенства в православном мире, превращение в
своего рода "Московский Ватикан". Определенное значение имело и то,
что во многих странах имелась паства Русской церкви. Советскому
руководству представлялось возможным таким образом распространять свое
влияние на все эти государства. Международная деятельность Московской
патриархии существенно активизировалась с сентября 1943 года, сразу же
после приема председателем СНК митрополитов Сергия (Страгородского),
Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича). Конечно, нельзя ее
оценивать исключительно с политических позиций. Русская церковь имела
традиционные вековые связи с различными конфессиями – англиканами,
лютеранами, Восточным православием, и поэтому было естественным, как
только оказались сняты запреты, восстановление этих связей. Эти
контакты касались и сугубо церковных вопросов. Однако внешние связи
патриархии являлись областью, в которой зависимость церкви от
государства ощущалась более всего. Некоторые иерархи были
заинтересованы в восстановлении могущественной Русской церкви с ее
дореволюционным международным влиянием, сочувствовали они и идее
"Великой Руси". Правда, активность руководящих деятелей патриархии в
выполнении чисто политических акций, тяготивших их, оказалась весьма
далекой от расчетов властей.

         Русская церковь недолго играла одну из центральных ролей в
"большой политике" советского руководства – с осени 1943 по лето 1948
года. В этот период она являлась одним из важнейших инструментов
реализации наступательной стратегии, осуществления попыток расширить
влияние СССР в послевоенном мире. Причем ее использование нередко
носило " -bn`-k) характер. Основными направлениями международной
деятельности Московской патриархии в указанные годы являлись: 1)
перевод в свою юрисдикцию всех русских заграничных приходов; 2)
обеспечение поддержки христианскими конфессиями в восточноевропейских
странах режимов "народной демократии"; 3) борьба с Ватиканом; 4)
утверждение своего первенства в православном и даже во всем
христианском мире. Только в 1945 году были организованы выезды
делегаций Московской патриархии в 15 стран. В результате с ней
воссоединилось 20 русских архиереев и 285 приходов. Правда,
Американскую и Финляндскую Православные церкви, а также
ЗападноЕвропейский экзархат, несмотря на неоднократные попытки,
воссоединить не удалось46. Наибольший успех был достигнут в Восточной
Европе. Болгарская, Румынская, Сербская, Албанская, Польская и
Чехословацкая Православные церкви стали всецело ориентироваться на
Московскую патриархию и поддерживать правительства "народной
демократии". В феврале 1947 года руководство СССР разработало план
создания в Москве мирового религиозного центра, его реализация могла
фактически изменить всю тысячелетнюю традицию христианства. В октябре
1947 года планировалось провести Вселенский Собор Православных церквей
"для решения вопроса о присвоении Московской патриархии титула
Вселенской"47. Предполагалось, что затем Русская церковь выступит
инициатором создания международного межконфессионального христианского
движения для борьбы с Ватиканом и организации исполнительного органа
этого движения с местопребыванием в Москве48. Таким образом, через
борьбу с Ватиканом Московская патриархия должна была возглавить
всемирное христианство (и осуществить через него советское влияние на
значительную часть человечества). Однако удалось провести в Москве
только июльское 1948 года совещание глав Православных церквей. Далеко
не все из поставленных задач были реализованы. Это объясняется прежде
всего их чрезмерной глобальностью, нереалистичным подходом властных
структур, разрабатывавших данные планы. Во второй половине 1948 года
произошло резкое падение заинтересованности руководства СССР во
внешнеполитических акциях Русской церкви. Потерпели неудачу все
"средиземноморские" планы И.В.Сталина в Греции, Турции, Израиле и,
соответственно, не так нужны стали Восточные православные иерархи.
Кроме того, 1 ноября 1948 года новым Константинопольским патриархом
был избран "американский ставленник" архиепископ Нью-Йорский Афинагор,
настроенный антикоммунистически. В основном завершилось выполнение
Московской патриархией своей "миссии" в восточноевропейских странах,
там утверждались режимы "народной демократии". Явной неудачей
закончились планы создания "Православного Ватикана" в Москве, да и
основные цели борьбы с Ватиканом не были достигнуты. Всемирного
христианского антипапского движения создать не удалось. Падение
заинтересованности в международной деятельности Русской церкви
сказалось и на ее положении внутри страны.

         1948 год стал во многом поворотным во внешней политике СССР.
Разгоралась "холодная война". В новых условиях советское руководство
отказалось от – abc/ b%+l-.) стратегии в Европе и на Ближнем Востоке и
переориентировало внешнюю политику на укрепление и консолидацию сил
образовавшегося восточно-европейского лагеря. Началась эпоха ядерного
противостояния, балансирования на грани "горячей войны". В этой связи
советское руководство потеряло интерес к использованию Московской
патриархии в мировой политике, стала очевидной ограниченность
возможностей последней в новых условиях. Однако церкви все же
"нашлась" определенная роль – участие в движении за мир, призванном
компенсировать невозможность для СССР в условиях "холодной войны"
иными путями решать многие внешнеполитические задачи, воздействовать
на политику других государств. Появился новый фактор
заинтересованности в международных акциях патриархии – ее
миротворческая деятельность. Новая роль церкви оказалась неизмеримо
скромнее прежней. Она была очень полезным, но не необходимым элементом
внешней политики Советского Союза. В целом же в конце 40-х – начале
50-х годов позиции Московской патриархии на международной арене
значительно ослабли (уменьшилось влияние на Православные церкви, были
свернуты контакты с другими конфессиями). Их новое укрепление началось
с 1955 года и происходило по мере того, как советское руководство
опять стало проявлять все большую заинтересованность в использовании
церкви в своих внешнеполитических целях – расширении влияния на
Ближнем Востоке, налаживания контактов с Югославией и т.д.

         В конце 50-х годов руководство СССР стало все более явно выражать
свое недовольство недостаточной активностью внешнеполитической
деятельности Московской патриархии. Прежде всего, власти были не
удовлетворены ее неэффективным проникновением на Ближний Восток. Кроме
того, их не устраивала слабая, как им представлялось, роль патриархии
во всемирном православии, недостаточность ее миротворческих усилий.
Особенно это недовольство усилилось после относительной неудачи
московской встречи глав и представителей Православных церквей в мае
1958 года на праздновании 40-летия восстановления патриаршества в
России. По замыслам советского руководства, задача встречи сводилась к
осуждению всеми патриархами проведения ядерных испытаний, а также
изготовления и накопления ядерного оружия, к чему призывал мировые
державы СССР. В ходе этой встречи 17 мая состоялась первая и последняя
встреча Н.С.Хрущева с патриархом Алексием, которой 1-й секретарь
остался недоволен. Хрущев заявил своему окружению, что, поскольку
надежды на внешнеполитическую деятельность церкви не оправдались,
стоит ли ей уделять внимание дальше49. Слабость позиций Русской церкви
на международной арене стала одним из факторов, способствовавших
возобновлению в 1958 году ожесточенных гонений на нее внутри страны. В
это время общее усиление СССР (успехи в экономике, изобретение
водородной бомбы, запуск спутника и т.д.) временно придало
определенную самоуверенность его руководству, которое считало
возможным занимать более жесткую позицию во внешней политике и в
основном обходиться без таких организаций, как церковь. Правда, уже
вскоре действительность заставила изменить подобные .f%-*(. В начале
60-х годов руководство СССР вновь решило обеспечить моральную
поддержку со стороны верующих различных стран своей борьбе "за мир и
разоружение", используя Московскую патриархию. И Русская церковь в
1961 году вступила во Всемирный Совет Церквей (ВСЦ), в 1962 году
послала своих наблюдателей на II Ватиканский Собор, с 1961 года стала
участвовать во Всеправославных совещаниях на о. Родос, возглавила
"Христианское движение в защиту мира" и т.д.

         Таким образом, активность международной деятельности Московской
патриархии на различных этапах существенно менялась. Если в 1943-1948
годах она была значительной, то затем резко пошла на убыль, вновь
начав расти с 1955, а особенно явно с 1958 года, превысив в середине
60-х годов даже уровень первого этапа. Эти колебания напрямую связаны
со степенью заинтересованности советского руководства во
внешнеполитических акциях Русской церкви. С другой стороны со временем
в патриархии появилась группа архиереев во главе с митрополитом
Никодимом (Ротовым), которая пыталась всемерно расширять международные
связи, стремясь укрепить позиции церкви за рубежом и внутри страны. В
результате их действий патриархии удалось установить тесные контакты с
религиозными организациями нескольких десятков государств мира, даже
"перевыполнив" планы соответствующих органов в СССР. Так реагировала
на государственную политику Московская патриархия, избрав свою
"стратегию выживания".

         Во второй половине 60-х – 80-х годах ее международная
деятельность развивалась в прежнем направлении. С одной стороны, она
продолжала активно участвовать в "борьбе за мир". Так, в октябре 1965
года на Будапештской международной конференции христиан в защиту мира
по предложению делегации Русской церкви после острой борьбы было
принято открытое письмо президенту США с требованием о прекращении
войны во Вьетнаме50. Московская патриархия по-прежнему организовывала
и координировала "борьбу за мир" всех вероисповеданий в СССР. Это ярко
проявилось, в частности, на проходившей в июле 1969 года в Загорске
Всемирной религиозной конференции. В то же время патриархия была
вынуждена оправдывать и военное вмешательство СССР в дела Чехословакии
(письмо Патриарха Алексия председателю ЦК ВСЦ от 14 сентября 1969
года) и ввод советских войск в Афганистан (заявление Священного Синода
от 20 марта 1980 года)51.

         С другой стороны, укреплялись и расширялись связи с различными
церквами, продолжался активный межконфессиональный диалог. В декабре
1965 года митрополит Никодим участвовал в заключительных заседаниях II
Ватиканского Собора. Улучшение отношений с РимскоКатолической церковью
привело к тому, что 16 декабря 1969 года Священный Синод даже принял
определение о разрешении католикам, наряду со старообрядцами,
обращаться в православные храмы за совершением над ними святых
таинств. В 70-е годы несколько молодых русских богословов поехали на 2
года обучаться в католических семинариях Рима, Парижа и Регенсбурга.
Правда, в июле 1986 года после некоторого охлаждения отношений с
Ватиканом c* ‘ –.% определение Священного Синода было отменено52.

         Делегации Русской церкви участвовали в работе IV (в 1968 году) и
V (в 1975 году) Ассамблей Всемирного Совета Церквей, причем митрополит
Никодим с 1975 года вплоть до своей смерти 5 сентября 1978 года на
приеме у папы ИоаннаПавла I являлся одним из президентов ВСЦ. В его
рамках представители Московской патриархии участвовали в 1964, 1967 и
1970 годах в консультациях с богословами нехалкидонских церквей. В то
же время в ВСЦ деятели Русской церкви отстаивали православную точку
зрения, категорически отказываясь от модернистских тенденций,
распространенных на Западе, и защищали самобытность, самостоятельных
отдельных конфессий. Они считали опасной иллюзией некоторых
деноминаций, что ВСЦ может достичь такой степени сближения церквей,
что превратится в будущем в некую экуменическую "сверхцерковь"53.

         Особенно активизировались контакты с поместными Православными
церквами. В 1972 году патриарх Пимен совершил паломничество в Святую
Землю и ряд стран Ближнего Востока, в 1977 году посетил
Константинополь и т.д. В сентябре 1976 года в Шамбези близ Женевы
состоялось Первое Предсоборное Всеправославное совещание, где был
уточнен каталог тем, которые предстояло обсудить на планируемом
Всеправославном Соборе. При этом выяснились различия в подходах ряда
церквей. Так, Московская патриархия предложила вместо массы
параллельных епархий создать новые территориальные автокефальные
Православные церкви в Америке, Западной Европе и Австралии, с чем была
несогласна Константинопольская патриархия. В рамках своего видения
проблемы Русская церковь еще в 1970 году, нормализовав отношения с
Американским митрополичьим округом, даровала ему статус автокефальной
Православной церкви в Америке. В 1970 году в состав Московской
патриархии вошла на правах автономной Японская Православная Церковь.

         К концу рассматриваемого периода уже начали появляться первые
признаки освобождения международной деятельности РПЦ от жесткого
контроля государственных структур. В 1987 году в состав советской
делегации, сопровождавшей М.С.Горбачева во время его поездки в США,
были включены представители церкви, и в послании, подписанном в ходе
визита митрополитом Минским Филаретом и генеральным секретарем
Национального Совета церквей Христа в США впервые содержалась критика
правительства СССР и делалась попытка размежевания политики и роли
церкви и государства. Так начиналась новая страница в деятельности
Московской патриархии на международной арене.

         Свою значительную "лепту" в изменение характера
государственно-церковных отношений как внутри страны, так и за рубежом
внесли представители различных форм сопротивления в Русской церкви.
Самой сильной из этих форм в довоенный период было упоминавшееся
иосифлянское движение или Истинно-православная церковь (ИПЦ) – термин,
введенный митрополитом Иосифом (Петровых), однако указанное движение
фактически перестало существовать в середине 40-х годов. В это время
уцелевшие в результате репрессий остатки иосифлян потеряли свою
обособленность.

         Gначительная часть выживших в лагерях известных иосифлянских
деятелей примирилась с Московской патриархией. За ними последовала их
прежняя паства. Другая часть представителей движения, до конца
оставшаяся непримиримой, полностью слилась с катакомбниками, составив
в их среде особую традицию. Иосифляне потерпели поражение прежде всего
вследствие бескомпромиссного отношения к потенциальным противникам
политики советского режима. В этих обстоятельствах оно теряло шансы на
успех. Его тактика привлечения на свою сторону духовенства путем
агитации, назначения священников и епископов для других епархий,
завоевания большинства в существовавшей патриаршей церкви в условиях
советской действительности была обречена на поражение. Последняя
легальная иосифлянская община Троицкой церкви в Ленинграде перестала
существовать в ноябре 1943 года Деятельность же нескольких сотен
общин, влившихся в Катакомбную церковь, прослеживается до 70-х годов.
Например, в 1956-1960 годах, до их разгрома КГБ, активно
функционировали нелегальные группы ИПЦ в Караганде, Темиртау и 5
окрестных рабочих поселках54.

         Самой полной, последовательной формой массового сопротивления
советской власти за все 70 с лишним лет ее существования являлась
Катакомбная церковь. Первые ее общины возникли в 1918 году вслед за
выходом январского воззвания патриарха Тихона, в котором предавались
анафеме гонители верующих. Первый этап нелегальной церковной
деятельности продолжался с 1918 года по конец 20-х годов. В подполье в
это время находилась небольшая часть священнослужителей и мирян –
исключительно истинноправославные христиане (ИПХ), а с 1928-1929 годов
и некоторые общины иосифлян. Второй этап приходится на 30-е – середину
40-х годов. В результате ожесточенных антирелигиозных гонений
произошел резкий рост рядов Катакомбной церкви, на нелегальное
положение перешло большинство приходов, основная часть которых
сохранила верность патриархии. В последние годы войны они снова вышли
из подполья. Общее количество катакомбников многократно уменьшилось.
Правда, в конце 40-х годов возросли активность и численность ИПХ. Так,
в докладной записке Совета по делам РПЦ в ЦК ВКП(б) 1949 года указано,
что число нелегальных молитвенных домов в Рязанской области выросло до
190, в Горьковской – до 47 и т.д.55 Но в результате репрессий в 1950
году и в их среде начался спад. Заключительный – четвертый – этап
охватывает конец 50-х – начало 90-х годов. Хотя общин ИПХ становилось
все меньше, ряды Катакомбной церкви вновь заметно выросли вследствие
очередной кампании в борьбе с религией. Когда в результате массового
закрытия храмов в 1958-1964 годах около 4 тыс. священников остались
без мест и регистрации, большинство из них не отказалось от сана, а
продолжало обслуживать духовные нужды верующих тайно от гражданских
властей. В "катакомбах" произошли качественные изменения: оформились
восемь основных течений, как на базе истинно-православных, так и
главным образом на основе нового "пополнения". Таким образом, к
моменту падения советской власти тайная церковь не только не перестала
существовать, но и по существу находилась на /.$j%,%. Создание и
расширение религиозного подполья в стране было во многом "делом рук"
самих органов государственной власти, их ошибочной политики по
отношению к церкви. В то же время следует сказать, что феномен
православных "катакомб" показал не только свою чрезвычайную
устойчивость в разных условиях, но и наличие выраженной тенденции к
самовоспроизводству и увеличению за счет обращаемых. Хотелось бы
отметить и то, что многие члены ИПЦ не прерывали связи с Московским
Патриархатом, ходили в храмы (но причащались у своих священников).
Известны также факты тайных рукоположений действующими архиереями РПЦ
катакомбных священников.

         В конце 50-х годов в Русской церкви возникла новая форма
сопротивления – церковное диссидентство. Появление ее связано как с
началом второй стадии "религиозного возрождения" – процесса обращения
к вере некоторых групп советской интеллигенции, так и с кризисом
доверия к руководству патриархии среди части священнослужителей и
мирян в период "хрущевских" гонений. Церковное диссидентство
представляло собой принципиально иную, чем предшествующие, форму
сопротивления. Для нее были характерны следующие отличительные
признаки: открытый, хотя и незаконный характер деятельности и даже
афиширование ее; организационная неоформленность (хотя внутри движения
и существовали отдельные кружки, семинары и т.п.), что затрудняло
проведение репрессивных акций государственными органами; публичные
обращения к нецерковной общественности (иосифлян и катакомбников она
практически не интересовала); апеллирование к существующим законам;
постоянные обращения к международной общественности и ее активная
поддержка; принадлежность значительной части участников движения к
Московской патриархии (те, кто изначально относился к ее юрисдикции,
как правило, из нее не выходили). Деятельность церковных диссидентов
можно разделить на три основных этапа. Начальный приходится на
1958-1969 года, когда постепенно набиравшее силу движение в целом
существовало еще в рамках патриархии. Первые акции церковных
диссидентов, появление произведений религиозного самиздата – открытого
письма священника С.Желудкова, брошюр А.Краснова-Левитина относится к
началу 1958 года56. Важнейшими вехами стали создание 2 февраля 1964
года в Ленинграде крупнейшей после смерти И.В.Сталина подпольной
организации – "Всероссийского Социал-Христианского Союза Освобождения
Народа", а также открытые письма 21 ноября и 13 ноября 1965 года
священников Московской епархии Г.Якунина и Н.Эшлимана. На втором этапе
– в 1970-1979 годах – движение вышло из рамок патриархии и пережило
бурный подъем. В 1974 году возникли два религиозно-философских
семинара – соответственно "Община" и "37". Уже к середине 70-х годов,
по подсчетам "архива самиздата", около 50% его выходило из рук
верующих. Следует отметить также особую роль, которую сыграл созданный
в декабре 1976 года "Христианский комитет защиты прав верующих в СССР"
– первая православная правозащитная организация, действовавшая от
имени всей церкви57.

         1980-1991 года характеризуются сначала сильным a/ $., церковного
диссидентства под ударами КГБ, а затем новым ростом с 1986-1987 годов.
Условной границей завершения третьего периода можно считать осень 1991
года – время крушения советской власти и возникновения первых
христианских партий. Все указанные формы религиозного сопротивления
помогали Русской церкви выстоять даже в периоды самых жестоких
гонений, оказывали непосредственное воздействие на государственную
политику, являясь важной причиной изменения ее курса, тех или иных
уступок советского руководства. В разные периоды истории СССР
наибольшее распространение получали различные формы сопротивления, что
напрямую было связано с характером политического режима и курсом
религиозной политики государства: в либеральный период нэпа –
иосифляне, в сталинские 30-е – начало 50-х годов – катакомбники, в
конце 50-х – 80-х годов – церковные диссиденты. Все они представляли
части Русской церкви, находились в контакте между собой и с
патриархией, священнослужители и миряне которой в сущности и создавали
массовую базу оппозиционных движений. Одной из основных задач
участников церковного сопротивления было стремление повлиять не только
на государственную политику, но и на курс руководства патриархии, и
если этот курс на каких-то этапах устраивал их, то они вновь
возвращались в патриаршую церковь.

         После прекращения в конце 1964 года ожесточенных антирелигиозных
гонений положение Московской патриархии стабилизировалось. Правда,
закрытые в предыдущие 7 лет храмы возвращены ей не были. Глубинных
перемен в отношении руководства КПСС к религии не произошло, да и не
могло произойти. Антицерковная политика по сути была продолжена,
изменились только ее формы и методы. За осуществлением курса
атеистической работы следил "ветеран" борьбы с религией М.А.Суслов. Но
при этом он предпочитал руководствоваться советами, данными ему еще в
1948 году И.Сталиным – "не выпячивать" данный вопрос, осуществлять
подрыв влияния церкви "полуконспиративно", не обнародуя широко
соответствующие решения ЦК КПСС, чтобы не провоцировать кампаний
протеста на Западе и внутри страны58. Проводником этой политики стал
Совет по делам религий – новый орган, образованный в декабре 1965 года
на базе Совета по делам РПЦ и Совета по делам религиозных культов.

         17 апреля 1970 года скончался патриарх Алексий I и в мае-июне
1971 года состоялся первый после 1945 года Поместный Собор Русской
церкви. Его подготовка и проведение вызвали всплеск религиозного
инакомыслия. В адрес Собора было отправлено несколько открытых писем.
В одном из них священник Николай Гайнов и группа мирян резко
критиковали богословскую деятельность митрополита Никодима, в другом
священник Георгий (Петухов), иеродиакон Варсонофий (Хабибулин) и
мирянин Л.Фомин призывали добиваться открытия церквей и монастырей,
преподавания Закона Божия в школах и т.п. Не менее 5 архиереев
выразили требование пересмотреть "реформу 1961 года" в приходской
жизни, фактически отстранявшую священников от какого-либо участия в
ней. Однако все эти обращения потерпели неудачу. Поместный Собор
подтвердил /` "(+l-.abl решения Архиерейского Собора 1961 года
ограничить функции священника богослужением и проповедью, одобрил
международную, в том числе экуменическую деятельность патриархии и
избрал нового патриарха Пимена (Извекова)59.

         Первая публикация "Положения о Совете по делам религий" в 1966
году и изменений внесенных в 1975 году указом Президиума Верховного
Совета СССР в постановлении "О религиозных объединениях" показали, что
давление на церковь продолжается, но в более цивилизованных формах.
Много значил уже сам по себе факт публикации законов вместо секретных
инструкций. Впервые был обнародован представленный религиозным
организациям в 1945 году правовой статус ограниченного юридического
лица. В то же время указ 1975 года в большей степени сузил круг
деятельности духовенства в частной жизни мирян, затруднил процедуру
открытия храмов и т.п. Новая Конституция СССР 1977 года в статье о
свободе совести по сути ничего нового не дала, лишь антирелигиозная
пропаганда была переименована в атеистическую.

         При этом и в 70-е годы власти постоянно нарушали закон с целью
ограничения церковной жизни. В результате с 1971 по 1976 год число
приходов РПЦ сократилось с 7274 до 7038, а к 1981 году – до 7007.
Ярким документом, иллюстрирующим действительное положение патриархии,
является письмо епископа Полтавского Феодосия (Дикуна) к Л.И.Брежневу
от 26 октября 1977 года. В письме были выражены протест против
оскорбительных действий многих представителей власти и требования
прекратить практику регистрации треб, освободить церковь от диктата
уполномоченных, предоставить больше прав архиереям и т.д.60

         Владыка Феодосий был не одинок. В отчете заместителя председателя
Совета по делам религий В.Фурова за 1976 год указаны 17 "нелояльных"
архиереев, старающихся обойти законодательство о культах. Среди них
особенно выделялись епископ Курский Хризостом и епископ Астраханский
Михаил (Мудьюгин). Последний принадлежал к так называемым
"никодимовцам" – большой группе сторонников или воспитанников
митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова),
составлявшей "либеральное" крыло в православном епископате. Их влияние
ощущается до настоящего времени. В частности, к "никодимовцам"
принадлежит нынешний председатель Отдела внешних церковных сношений
митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев). Патриарх
Пимен, как и сменивший его в 1990 году патриарх Алексий II (Ридигер)
принадлежали к "центристам". Но существовало и существует в Московской
патриархии и влиятельное "правое" крыло, в котором особенно заметную
роль играл скончавшийся в 1995 году митрополит Санкт-Петербургский и
Ладожский Иоанн (Снычев).

         Возвращаясь к 70-м годам, следует отметить, что с конца
десятилетия после долгого перерыва вновь начало расти число
священнослужителей. Значительно увеличилось количество учащихся 3
духовных семинарий и 2 академий. Ректору Ленинградских духовных школ
архиепископу Кириллу (Гундяеву) даже удалось добиться открытия курсов
регентов и чтецов при академии, в основном для девушек. В 1978 #.$c
было зарегистрировано 11 новых приходов, в 1980 году в пос. Софрино
под Москвой создан завод по производству свечей и церковной утвари, в
1981 году выстроено новое здание для издательского отдела Московской
патриархии, увеличился выпуск богослужебных книг. Некоторое ослабление
государственного прессинга проявилось и в том, что 17 мая 1983 года
церкви был возвращен СвятоДаниловский монастырь в Москве.

         Однако это не означало существенного пересмотра религиозной
политики в СССР. В начале 80-х годов ее отличала определенная
двойственность. Наряду с некоторыми уступками официальной церкви
произошло значительное ужесточение репрессий против верующих,
занимавшихся миссионерской деятельностью, катехизаторством, изданием и
распространением религиозной литературы. Численность заключенных за
активное исповедание веры достигло максимальной с 1964 года цифры –
более 400 человек. Кратковременный период пребывания на посту
Генерального секретаря КПСС К.У.Черненко характеризуется общим
ужесточением отношения к религии – было принято 4 антирелигиозных
постановления ЦК.

         Ставший весной 1985 года политическим руководителем СССР
М.С.Горбачев первоначально продолжил прежнюю линию. Программа КПСС,
принятая на XXVII съезде КПСС была составлена в старом атеистическом
духе. Последняя антирелигиозная кампания в печати пришлась на осень
1986 года. Поворотным моментом в положении религии и верующих в СССР
стал 1987 год. Нарастание всестороннего кризиса советского общества,
экономические трудности стали причиной попыток расширить массовую
поддержку руководства страны, в том числе, за счет верующих.
Определенная демократизация политической системы, широкое освещение в
печати репрессий 30-х – 50-х годов, от которых тяжело пострадала
церковь, озабоченность широких общественных кругов проблемой духовного
оздоровления народа создали обстановку, в которой для Московской
патриархии открылись новые возможности.

         С сентября 1987 года впервые после середины 50-х годов начало
расти количество приходов, а в 1988 году их было открыто уже более
тысячи. Из тюрем и лагерей освободили узников совести. Важнейшей вехой
стало празднование Тысячелетия Крещения Руси, превратившееся в
подлинный триумф для Русской церкви. В преддверии торжеств 29 апреля
1988 года состоялась встреча М.С.Горбачева с патриархом и Синодом, на
которой генеральный секретарь пообещал добиться отмены всех
дискриминационных по отношению к духовенству и верующим актов и
законов. Еще до начала юбилея церкви были возвращены Введенская Оптина
пустынь, Толгский монастырь, а затем и Киево-Печерская Лавра, переданы
мощи святых, находившиеся на хранении в государственных музеях
Московского Кремля. В 1988 году в Смоленске открылось первое
межепархиальное духовное училище, вслед за ним училища появились в
Кишиневе, Чернигове, Ставрополе, Минске, Новосибирске. Церковные
деятели наконец получили доступ к средствам массовой информации и т.д.

         В рамках юбилейных торжеств 6-9 июня 1988 года проходили
заседания Поместного Собора. Важнейшим его *b., стало принятие нового
Устава Русской церкви. Провозглашалась преемственность этого документа
с "Определениями" Собора 1917-1918 годов, прежде всего с выраженной в
них идеей соборности. Хотя Устав и не восстановил во всей полноте
подлинную соборность, он явился крупным шагом в данном направлении.
Вводилась периодичность созыва Поместных и Архиерейских Соборов,
расширялся состав Синода, восстанавливались епархиальные собрания,
клирики включались в состав приходского собрания и
председательствовали на его заседаниях. Приход становился автономной
единицей с широким участием в управлении мирян и выборностью снизу.
Однако выборность епископов и священников восстановлена не была61.
Значительными событиями являлись также канонизация 9 русских святых и
обращение Собора "К чадам, не имеющим канонического общения с
Матерью-Церковью".

         Таким образом, в 1987-1988 годах начался процесс постепенного
оздоровления Русской Православной Церкви, приобретения
самостоятельности, освобождения из-под жесткого контроля различных
органов советского государства. Он шел параллельно с "религиозным
возрождением", бурным ростом числа верующих в стране. В то же время
это возрождение сопровождалось нарастающими процессами внутреннего
нестроения. Кроме того, в условиях, когда российское общество начало
обращаться к поискам некоммунистической "веры" и новых путей
организации своей жизни, Русская церковь проявила определенное
неумение наладить взаимодействие с потенциальной паствой, реализовать
существующий потенциал. Подобная неготовность объясняется, прежде
всего, наследием прежних времен, когда религиозные организации были в
основном вытеснены за пределы реальной общественной жизни. Все эти
проблемы мешают церкви полноценно выполнять свои функции и в 90-е
годы.

             Изменения численности основных показателей развития РПЦ

                                                   в 1917-1988 годах.

Год  Храмы    Архиереи,        Духовные     Монастыри и

       и     священники и     академии,      насельники

     молит     диаконы      семинарии, их

     венны                     учащиеся

       е

      дома

1917  78000 130  арх.,  50  4 ДА, 57 ДС    1253  мон.   и

            тыс.  св.,  70                 скита,   95000

            тыс.  диак.  и                 нас.

            псаломщиков

  VI   3732 28  арх., 5665  отсутствуют    64  мон., 5100

1941        св. и диак.                    нас.

1945  10243 41 арх.         1  институт, 4 104 мон., 4632

                            курсов         нас.

1946  10544 62  арх., 9254  2 ДА, 6 ДС     101 мон.

            св. и диак.

1947  14092 66  арх., 9617  2 ДА – 31 уч., 99  мон., 4668

            св. и диак.     8 ДС – 309уч.  нас.

1948  14329 70 арх., 11846  2 ДА – 49 уч., 85  мон. –  41

            св.   и   1258  8 ДС – 513 уч. муж.     (1110

            диак.                          нас.)   и   44

                                           жен. (3522)

1949  14477 73 арх., 11835  2 ДА, 8 ДС     75  мон., 4787

            св.   и   1280                 нас.

            диак.

1950  14273 71 арх., 11571  2   ДА  –  107 75  мон., 4748

            св.   и   1664  дн., 38 заоч., нас.

            диак.             8  ДС –  546

                            дн., 39 заоч.

1951  13867 69 арх., 11222  2 ДА – 83 дн., 70  мон. –  28

            св.   и   1152  61 заоч.,      муж.   (1079),

            диак.           8   ДС  –  471 42 жен. (3687)

                            дн., 90 заоч.

1952  13740 65 арх., 11093  2   ДА  –  133 62  мон. –  25

            св.   и   1161  дн., 85 заоч.  муж.   (1011),

            диак.           8   ДС  –  500 37 жен. (3628)

                            дн., 122 заоч.

1953  13508 65 арх., 12089  2   ДА  –  124 60 мон.

            св. и диак.     дн., 101 заоч.

                            8   ДС  –  541

                            дн., 138 заоч.

1954  13422 65 арх., 11912  2  ДА и 8 ДС – 59  мон. –  22

            св. и диак.     1000 уч.       муж. (850),

                                           37 жен. (3631)

1955  13376 66 арх., 10863  2   ДА  –  155 57  мон., 4487

            св.   и   1064  дн., 144 заоч. нас.

            диак.           8   ДС  –  690

                            дн., 252 заоч.

1956  13417 65 арх., 12815  2   ДА  –  141 57  мон. –  20

            св. и диак.     дн., 140 заоч. муж. (878),

                            8   ДС  –  741 37 жен. (3686)

                            дн., 260 заоч.

1957  13430 71 арх., 11122  2   ДА  –  157 57  мон. –  20

            св.   и   1095  дн., 139 заоч. муж. (893),

            диак.           8   ДС  –  924 37 жен. (3768)

                            дн., 302 заоч.

1958  13414 73 арх., 11010  2   ДА  –  168 56  мон., 4706

            св.   и   1086  дн., 160 заоч. нас.

            диак.           8  ДС  –  1112

                            дн., 340 заоч.

1959  13324 68 арх., 10835  2   ДА  –  178 56  мон. –  20

            св.   и   1077  дн., 150 заоч. муж. (880),

            диак.           8   ДС  –  940 36 жен. (3769)

                            дн., 320 заоч.

1960  13008 11407  св.   и  2  ДА и 8 ДС – 42  мон. –  14

            диак.           667 дн.        муж. (813),

                                           28 жен. (2911)

1961  11572 8252 св. и 809  2   ДА  –  197 33  мон. –  13

            диак.           дн., 65 заоч.  муж. (721),

                            5 ДС – 380 дн. 20 жен. (2327)

1962  10149                 2 ДА – ?, 5 ДС 22  мон., 2185

                            – 364 дн.,     нас.

                            128 заоч.

1963   8580 73  арх., 7236  2  ДА и 5 ДС – 16  мон.  –  6

            св.    и   748  442 дн.,       муж. и 10 жен.

            диак.           180 заоч.

1964   7873                 2   ДА  –  200 16 мон.

                            дн.,       157

                            заоч.,

                            4   ДС  –  211

                            дн., 177 заоч.

1967   7481 6694 св. и 653  2 ДА, 3 ДС     16 мон., около

            диак.                          1400 нас.

1970   7338                 2  ДА, 3 ДС  – 16  мон.  –  6

                            447 уч.        муж. (290),

                                           10 жен. (983)

1971   7274 75  арх., 6234  2 ДА, 3 ДС     16 мон.

            св.    и   618

            диак.

1976   7038 5994 св. и 594  2  ДА, 3 ДС  – 16 мон.

            диак. – в 1975  788 дн.,

            году.           814 заоч.

1981   7007                 2  ДА и 3 ДС – 16 мон.

                            около

                            900  дн., 1000

                            заоч.

1988   6893 74  арх., 6674  2  ДА и 3 ДС – 20  мон., 1190

            св.    и   723  1999 уч.       нас.

            диак.

_______________________________

         1 Верноподданнейший отчет Обер-прокурора Святейшего Синода по
ведомству православного исповедания за 1914 г. Пг. 1916; Соколов П.
Путь Русской Православной Церкви в России-СССР (1917-1961) // Русская
Православная Церковь в СССР. Мюнхен, 1960, с.81-82; Поспеловский Д.В.
Русская православная церковь в XX веке. М., 1995, с.35.

         2 Каннигем Д. С надеждой на Собор. Русское религиозное
пробуждение начала века. Лондон, 1990, с.7, 307-308; Титлинов
Б.В.Новая церковь. М.; Пг., 1923, с.38.

         3 Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной
смуты. Т.1. Кюснахт, 1978, с.37; Бакулин Б.С. Несвоевременные
воспоминания // Религия и демократия: На пути к свободе совести. М.,
1993, с.149-150.

         4 Титлинов Б.В. Церковь во время революции. Пг., 1924, с.55.

         5 Цыпин В. История Русской Православной Церкви, 1917- 1990. М.,
1994, с.15-16.

         6 Церковные ведомости, 1918, №11-12, с.66-68.

         7 Священный Собор Православной Российской Церкви: Собрание
определений и постановлений. Вып.1, 1918, с.17- 33; Бакулин Б.С. Указ.
соч., с.160-161.

         8 Левитин., Шавров В. Указ. соч., с.101; Регельсон Л. Трагедия
Русской Церкви 1917-1945. Париж, 1977, с.217.

         9 Церковные Ведомости (Прибавления), 1918, №1, с.23-27, №2,
с.82-83; Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния.
Кн.VI. Вып.1. М., 1918, с.58-59; Центральный государственный архив
Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), ф.143, оп.1, д.84, л.31 об.

         10 Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.796,
оп.445, д.792, л.9 об.

         11 Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и крестьянского
правительства РСФСР (СУ), 1918, №18, ст.263; Титлинов Б.В. Указ. соч.,
с.116.

         12 ЦГА СПб, ф.143, оп.1, д.82, лл.60-61, д.83, л.7; Вострышев М.
Божий избранник: Крестный путь Святителя Тихона, Патриарха Московского
и всея России. М., 1990, с.88-89.

         13 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т.2. М.:, 1983, с.114.

         14 Революция и церковь. 1919, №3-5, с.67-69; Зыбковец В.Ф.
Национализация монастырских имуществ в Советской России (1917-1921
гг.). М., 1975, с.72, 94, 98-105.

         15 Плаксин Р.Ю. Крах церковной контрреволюции 1917-1923 гг. М.
1968, с.124-125

         16 Там же, с.88; Титлинов Б.В. Указ.соч., с.157; ЦГА СПб, ф.1000,
оп.4, д.73, лл.83-84.

         17 Архив Президента Российской Федерации, ф.3, оп.60, д.63, л.29.

         18 Новые документы В.И. Ленина (1920-1922 гг) // Известия ЦК
КПСС, 1990, №2, с.191.

         19 Красная газета, 1922, 23 февраля.

         20 Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке,
с.106.

         21 Архив Президента Российской Федерации, ф.3, оп.60, д.63,
лл.76-77.

         22 Кузнецов А.И. Обновленческий раскол в Русской Церкви. Т.1.
Астрахань, 1956-1959. Рукопись, с.99-103.

         23 Регельсон Л. Указ. соч., с.342.

         24 Гидулянов П.В. Отделение церкви от государства в СССР. Полный
сборник декретов, ведомственных распоряжений и определений Верховного
Суда РСФСР и других социалистических республик. М., 1926, с.9.

         25 Известия ВЦИК, 1925, 15 апреля.

         26 Русская православная церковь 988-1988. Вып.2. Очерк истории
1917-1988 гг. М., 1988, с.34.

         27 Регельсон Л. Указ. соч., с.414-417.

         28 Известия ВЦИК, 1927, 19 августа.

         29 Иоанн (Снычев), митрополит. Церковные расколы в Русской Церкви
20-х и 30-х годов XX столетия – григорианский, ярославский,
иосифлянский, викторианский и другие, их особенности и история.
Сортавала, 1993, с.127-128.

         30 Регельсон Л. Указ. соч., с.616.

         31 Савельев С. Боги комиссары (к истории комиссии по отделению
церкви от государства при ЦК ВКП(б) – антирелигиозной комиссии) //
Религия и демократия: На пути к свободе совести, с.202.

         32 СУ, 1929, №35, ст.353; Алексеев В.А. "Правая оппозиция" и
борьба с религией // Агитатор, 1989, №5, с.41, 43.

         33 Зыбковец В.Ф. Указ. соч., с.111; Регельсон Л. Указ. соч.,
с.476.

         34 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т.5. М., 1984, с.104.

         1В 1933 г. усилия Комиссии по вопросам культов при ВЦИК хотя бы
внешне оставаться в рамках законности слабеют, и она все чаще
отступает перед силами, открыто ставившими на административный диктат.
Так в феврале Комиссия по настоянию ГПУ приняла постановление "О
состоянии религиозных организаций" с призывом проводить решительную
линию по сокращению возможного влияния служителей культов в массах
трудящихся. В следующем месяце тяжелый удар по духовенству был нанесен
при проведении паспортизации населения в крупных городах страны. В
Ленинграде, например, из 600 православных священнослужителей примерно
200 было отказано в паспортах, и они оказались вынуждены покинуть
город.

         35 ЦГА СПб, ф.7384, оп.2, д.20, лл.5-6, д.39, лл.143, 156, оп.33,
д.204, л.145.

         36 Алексеев В.А. Иллюзии и догмы. М., 1991, с.322-323.

         37 Цыпин В. Указ. соч., с.106; Емельянов А. Репрессии духовенства
и мирян Русской Православной Церкви в 1917- 1941 гг.; Конференция в
Российском государственном историческом архиве СПб, 1995; Яковлев А.Н.
По мощам и елей. М., 1995, с.94-95.

         38 Всесоюзная перепись 1937 г. Краткие итоги. М., 1991,
с.106-107.

         39 "Русская православная церковь стала на правильный путь" //
Исторический архив, 1994, №3, с.143.

         40 Кнышевский П.Н. Истоки тотального шпионажа // Государственная
безопасность и демократия, 1993, №2, с.45.

         41 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф.6991,
оп.2, д.4, лл.72-29; Российский центр хранения и изучения документов
новейшей истории (РЦХИДНИ), ф.17, оп.125, д.313, лл.157-158.

         42 Центр хранения современной документации (ЦХСД), ф.5, оп.16,
д.704, лл.174-175; ГАРФ, ф.6991, оп.2, д.176, лл.4- 5, д.201, л.74,
д.263, лл.30-52.

         43 Коммунист, 1964, №1, 24; Ильичев Л.Ф. Очередные задачи
идеологической работы партии. Доклад на пленуме ЦК КПСС 18 июня 1963
г. М., 1963. с.8, 9, 21-26, 46; Вечерний Ленинград, 1990, 5 сентября.

         44 ЦХСД, ф.5, оп.33, д.53, лл.21-28, 66, д.91, л.21; ГАРФ,
ф.6991, оп.2, д.486, лл.113-116, д.528, л.26, д.529, лл.3- 4.

         45 ГАРФ, ф.6991, оп.2, д.529, лл.3-4, д.567, л.19; ЦХСД, ф.5,
оп.33, д.91, л.21.

         46 ГАРФ, ф.6991, оп.1, д.130, л.552; РЦХИДНИ, ф.17, оп.125,
д.407, л.23.

         47 Там же, л.34.

         48 Там же, д.506, лл.13-16.

         49 ГАРФ, ф.6991, оп.2, д.227, лл.28-30; ЦХСД, ф.5, оп.33, л.53,
л.37.

         50 ГАРФ, ф.6991, оп.1, д.2234, л.86.

         51 Журнал Московской Патриархии (ЖМП), 1968, №10, с.1-2; 1980,
№5, с.3-6.

         52 Там же, 1970, №1, с.5; №5, с.25; ГАРФ, ф.6991, оп.6, д.287,
288, с.56-60.

         53 ЖМП, 1970, №1, с.6; 1976, №4, с.713.

         54 ЦХСД, ф.5, оп.33, д.190, лл.32-33, 36.

         55 РЦХИДНИ, ф.17, оп.132, д.109, лл.70-77, д.497, л.203.

         56 ГАРФ, ф.6991, оп.2, д.228, лл.10, 21; ЦХСД, ф.5, оп.33, д.126,
л.86.

         57 Эллис Д. Русская Православная Церковь. Согласие и инакомыслие.
Лондон, 1990, с.146-158; Хроника // Посев, 1980, №58, с.21-32.

         58 ГАРФ, ф.6991, оп.2, д.568, л.9; ЦГА СПб, ф.2017, оп.1, д.3,
лл.62-64; Алексеев В.А. "Штурм небес" отменяется? Критические очерки
по истории борьбы с религией в СССР. М., 1992, с.200, 202.

         59 Bore, 1971, 19 мая, №2, с.2-4; Поместный Собор Русской
Православной Церкви 30 мая-2 июня 1971 г. Документы, материалы,
хроника. Москва, 1972.

         60 Вестник Русского христианского движения, 1981, №135,
с.220-249.

         61 Устав об управлении Русской Православной Церкви. Специальный
выпуск Московской патриархии. М., 1988.