ЮРИДИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРОБЛЕМЫ. СОВРЕМЕННАЯ СИТУАЦИЯ
(Из книги: А.Верховский, А.Папп, В.Прибыловский "Политический
экстремизм в России".М,1996).
1. Ущербность правоприменительной практики
2. Несовершенство законодательства
Ущербность правоприменительной практики
Общим местом стало уже упрекать государство в непресечении
экстремистской деятельности. Но точнее было бы сказать, что попытки
такого пресечения постоянно предпринимаются, но никогда не бывают
эффективными.
Еще 28 мая 1988г. Дмитрию Васильеву было объявлено "официальное
предостережение" от КГБ СССР "в связи с его антиобщественными
действиями, могущими вызвать национальную рознь", но КГБ в то время
уже никого не сажал, и Васильев мог спокойно проигнорировать такое
предупреждение. Официальное же уголовное обвинение в его адрес так
никогда и не было выдвинуто.
То же можно сказать и о других деятелях, открыто и явно
пропагандировавших те или иные расистские взгляды. Если же обвинение
выдвигалось, то в большинстве случаев оно не доводилось до суда. Так
было, в частности, с такими столпами современного антисемитизма, как
Валерий Емельянов и газеты "Пульс Тушина"/"Русский пульс" и "АльКодс".
Несомненно, что во многих случаях правоохранительные органы прямо
покрывали экстремистов. Может быть, наиболее ярким примером может
служить случай в Орле. По сообщению "Экспресс-Хроники", представитель
Орловского областного управления ФСБ Александр Романов заявил, что
призывы: "Убивай жидов!", появляющиеся в городе, "к евреям не
относятся". Орловское ФСБ полагает, что "надписи подобного рода не
являются проявлением экстремизма и разжиганием межнациональной
вражды".
В том же Орле в июле-сентябре 1994 года группа молодых хулиганов
терроризировала семью учительницы еврейской школы Анны Эрлих:
неоднократно били стекла в их доме, подбрасывали взрывные пакеты и
листовки антисемитского содержания. В обвинительном заключении, а
также в ответе ФСБ на запрос следствия, подписанном начальником
орловского ФСБ В.Авруцким, говорится, что "угрозы в адрес супругов
Эрлихов не носили экстремистского характера и совершались из
хулиганских побуждений".
17 мая 1995г. преступники были осуждены по ст.206 УК РФ
("злостное хулиганство"). Кстати, их адвокаты требовали отправить дело
на доследование и переквалифицировать его по ст.74 УК ("разжигание
межнациональной розни"). Видимо, они полагали, что процесс по статье
74, несмотря на ее статус особо опасного государственного
преступления, выгоднее для их подзащитных.
Действительно, дел по ст.74 заводилось уже немало, но срока по
ней не отбывает никто. В 1990 году был с помпой осужден на два года
лишения свободы Константин Смирнов-Осташвили, но и то скорее всего
потому, что умудрился устроить скандал прямо на заседании
писательского клуба "Апрель" и тем самым нажил себе сразу много
активных и достаточно влиятельных свидетелей обвинения. Прочая же
деятельность его Союза за национально-пропорциональное
представительство "Память" не привлекла внимание общественности.
Только летом 1992 года был арестован по той же 74 статье реальный
идеолог этой группы Алексей Батогов, издававший самую радикальную по
тем временам антисемитскую газету "Русское воскресение"; но вскоре он
был освобожден, а дело закрыто.
Но если даже дело доводится до суда, результат оказывается совсем
не таким, какого можно было бы ожидать. Хорошим примером здесь
является активный московский национал-патриот Виктор Корчагин. Еще в
1991 году Прокуратура РФ направила В.Корчагину письмо, в котором
определяла распространяемый им "Катехизис еврея" (известную фальшивку,
стилизованную под "протоколы сионских мудрецов" и имеющую хождение еще
с доперестроечных времен) как текст, разжигающий национальную рознь, и
предупреждала против дальнейших публикаций. Тем не менее В.Корчагин
перепечатал "Катехизис" в 1991 и 1992 годах еще три раза: дважды в
своей газете "Русские ведомости", а также в брошюре под названием
"Сущность сионизма" – общим тиражом более 100 тысяч экземпляров.
Сами "Русские ведомости" были закрыты после октябрьских событий
1993 года, но дело по ст.74, заведенное на Корчагина, было прекращено
Таганской межрайонной прокуратурой Москвы уже 22 декабря 1993г.
В 1994 году дело все по тому же факту распространения
"Катехизиса" было возобновлено, и 27 апреля 1995г. Московский
городской суд приговорил Корчагина к штрафу в шестнадцать минимальных
зарплат и лишил права заниматься издательской, редакторской и
журналистской деятельностью в течение трех лет. Не исключено, что
мягкости приговора способствовало то, что государственный обвинитель
Александр Сумин заявил в суде, что он ничего предосудительного в
"Катехизисе" не находит, и снял обвинение.
Но платить штраф или воздерживаться от дальнейшей агитации
Корчагину не пришлось, так как он был вскоре амнистирован в связи с
50-летием Победы.
Распространенной причиной прекращения дела по ст.74 на том или
ином этапе является выгодное для обвиняемого или подсудимого
экспертное заключение. Хотя обнаружить факт расистской пропаганды
обычно не составляет никакого труда для любого гражданина, прокуратура
и суд всегда обращаются к экспертам. Эксперты же не обнаруживали
ничего предосудительного даже в таких изданиях, как газета Союза
русского народа "Колоколъ" (см. приложения).
И наконец, совсем нереально оказалось пресечь расистскую
пропаганду целой организации. Такие обвинения никогда даже всерьез не
выдвигались, так как в практике нет серьезных прецедентов применения
статьи 72 УК, трактующей об организационной деятельности, направленной
на совершение особо опасных государственных преступлений, к каковым
относится и разжигание национальной розни. Например, в случае Легиона
"Вервольф", арест лидеров которого был преподнесен летом 1994 года как
крупный успех контрразведки, лишь после постановления Генеральной
прокуратуры дело было возвращено на доследование с тем, чтобы
расширить дело об убийстве статьей 74, но ст.72 применена не была.
Никогда не предпринималось попыток пресечь в порядке уголовного
преследования деятельность казачьих войск, хотя их лидеры и видные
активисты не раз привлекались к уголовной ответственности за
самоуправство и всевозможные криминальные деяния.
На нулевом уровне находится пока и практика пресечения силовых
экстремистских действий или призывов к ним. Видимо, это объясняется
тем, что внимание общественности по-прежнему приковано к расистской
пропаганде, что же касается власти, то она все еще не осознала
серьезности угрозы, исходящей от склонных в боевым действиям
экстремистских группировок. Гораздо легче попасть под суд за издание
"Майн Кампф", изданного во всем мире, чем за создание военизированной
организации, хотя даже участие в незаконном вооруженном формировании с
апреля 1995 года является уголовным преступлением: видимо, дело в том,
что соответствующая поправка в УК вносилась для пресечения
деятельности сторонников генерала Дудаева в Чечне, а не всем известных
военизированных организаций в России. По-прежнему остаются
безнаказанными прямые призывы к насилию и даже организованное
применение насилия.
После столкновения оппозиционной демонстрации с ОМОНом 1 мая 1993
года уголовные дела были заведены, но завершены они не были. И опять
же, о расследовании деятельности организаций, чьи боевые дружины,
собственно, и напали на силы правопорядка, не было и речи. Ничем не
отличались в этом смысле действия правоохранительных органов и после,
скажем, студенческих беспорядков 12 апреля 1995 года.
Редкий пример применения ст.72, а также ст.70, в части призывов к
терроризму, и ст.71 о пропаганде войны, дал процесс Николая Воробьева
в Челябинске. 4 апреля 1994г. он был приговорен к 4 годам лишения
свободы, но с отсрочкой на 3 года, причем прокурор требовал
приговорить его только к трем годам лишения свободы условно.
Применение уже вынесенных приговоров тоже не на высоте. Тот же
Воробьев после осуждения "с отсрочкой" продолжает заниматься тем же. А
в начале 1994 года свободно продавались запрещенные после октября
издания.
Впрочем, на уровне розничной торговли какие бы то ни было нормы,
похоже, вообще отсутствуют. Например, в конце 1994 года появилась в
продаже книга некоего Попенко, в которой были подробно и вполне
функционально описаны не только приемы рукопашного боя с применением
разнообразного оружия, но и технология изготовления мин, взрывчатки,
ядов и т.д., а также методы подрыва мостов и совершения других
диверсионных действий. Книга вышла в неуказанном издательстве тиражом
20 тысяч экземпляров и была очень быстро распродана.
А в сентябре 1995 года "Лимонка", газета Национал-большевистской
партии, с восторгом приветствовала выход в свет еще одной книги в том
же роде. Издательство "Русский раритет" выпустило перевод книги
американца Уильяма Пауэлла "Поваренная книга анархиста". Спектр тем
примерно тот же: взрывные устройства, методы слежки, приемы
рукопашного боя с оружием и без, рецепты наркотиков. В газетной
рецензии были воспроизведены фрагменты из книги, посвященные
самодельной ручной гранате и "коктейлю Молотова".
Список непреследуемых, хотя и весьма сомнительных с точки зрения
закона, действий экстремистских изданий и организаций, можно было бы
продолжить. Для нас важнее выяснить причины неэффективности в данном
случае правоохранительной системы.
Мы отвергаем версию покровительства экстремистам как продуманной
государственной политики: никаких доказательств тому нет, а часто
встречающийся аргумент, что власти нужно некое безопасное пугало,
выглядит неубедительно: уж больно пугало разрослось. Следует также
сделать скидку на общеизвестную общую неэффективность
правоохранительной системы.
Множество случаев участия сотрудников правоохранительных органов
в экстремистских организациях и безнаказанность, как правило, такого
"совместительства" наводят на мысль, что российская прокуратура в
целом не очень-то и стремится бороться с экстремизмом. Беда даже не в
том, что прокуроры могут разделять радикально-коммунистические или
радикально-националистические взгляды и симпатизировать
соответствующим политическим силам, а в том, что система не отторгает
таких прокуроров. У нас нет данных, чтобы обсуждать, насколько та или
иная ветвь правоохранительных органов поражена сознательным
попустительством экстремизму, но забывать об этом факторе тоже не
следует.
Большое негативное значение имеет и хаотичность усилий
государства, если уж таковые прикладываются. Скажем, 28 октября 1992г.
президент издал указ "О защите конституционного строя РФ". В нем был
запрещен Фронт национального спасения (ФНС), что было не только
незаконно – и Конституционный Суд в феврале 1993 года отменил этот
пункт указа, – но и юридически бессмысленно, поскольку ФНС в тот
момент еще не был создан и существовала только неформальная
инициативная группа. Таким образом, президентский указ никак не
помешал созыву конгресса ФНС и последующему превращению этой коалиции
в настоящий боевой фронт против власти.
Может быть, самый характерный пример – запрет ряда организаций и
изданий при введении чрезвычайного положения в Москве в октябре 1993
года.
Назначенный президентом комендант Москвы генерал-лейтенант
милиции Александр Куликов своим приказом закрыл 13 газет (одна из них,
"Союз офицеров" не существовала: с таким названием выходили
спецвыпуски газеты "Наша Россия", вошедшей в тот же список) и 16
организаций. Этот список не был, конечно, полным перечнем действующих
экстремистских группировок и изданий, зато включал не только
радикальных, но и довольно умеренных оппозиционеров, вплоть до
центристской газеты "Рабочая трибуна". Да и не все запрещенные
радикалы имели отношение к Белому Дому: лидер НПФ "Память" Дмитрий
Васильев даже прямо выступил на стороне президента.
Министерство юстиции 4 октября выпустило другой, ровно вдвое
кратчайший запретительный список организаций, но зато все они
действительно имели прямое отношение к насильственным действиям со
стороны сторонников Верховного Совета. Распоряжение Минюста включало и
такой важный пункт: "Управлению по делам общественных и религиозных
объединений Министерства юстиции Российской Федерации рассмотреть
вопрос о возможности ликвидации указанных общественных объединений в
установленном порядке", так как министерский запрет действовал только
во время чрезвычайного положения.
Во исполнение указа Ельцина от 21 сентября Ю.Лужков в тот же день
своим распоряжением "временно приостановил деятельность" "Правды",
"Советской России", "Дня", "Рабочей трибуны" и "Гласности", а
московское управление юстиции запретило 6 организаций, из которых 4
были и в списке Минюста, но еще две были добавлены, по нашему мнению,
зря: Русский национальный собор не участвовал в событиях, а компартия
РФ – все-таки умеренно-оппозиционная партия.
После отмены чрезвычайного положения чрезвычайные запреты
потеряли всякие основания, а никакая последовательная процедура
судебного преследования экстремистских организаций и изданий так и не
была начата. Возможно, потому, что следствие об октябрьских событиях в
целом чрезвычайно затянулось, а последовавшая в феврале 1994г.
амнистия всем участникам этих событий сделала продолжение этого
следствия фактически бессмысленным. Ни одна организация так и не была
запрещена.
Что же касается прессы, то тогдашний министр печати В.Шумейко уже
14 декабря издал приказ N199: "Руководствуясь Указом Президента
Российской Федерации N1400 от 21.09.93, прекратить деятельность газет
"День", "Газеты духовной оппозиции", "Русское дело", "Русское
воскресение", "Русские ведомости", "Русский пульс", "Русский порядок",
"За Русь!", "Наш марш", "Националист", "Русское слово", "Московский
трактир", "Русский союз", "К топору", так как их содержание прямо
направлено на призывы к насильственному изменению конституционного
строя и целостности государства, разжиганию национальной и социальной
нетерпимости и розни, пропаганду войны, что стало одним из факторов,
спровоцировавших массовые беспорядки, имевшие место в Москве в
сентябре – октябре 1993 года.
Типографиям и издательским комплексам прекратить издание
указанных газет."
Перечисленные в приказе газеты и журналы, действительно,
относились к числу экстремистских. Но сам приказ противоречил Закону о
печати, предписывающему обращаться с такими обвинениями в суд. Да и
действие приказа фактически прекратилось с окончанием чрезвычайного
положения. Так что запрещенный "Русский порядок" даже не стал
прибегать к переименованию, как "День" или "К топору", а просто
возобновил выпуск.
Не больший эффект вызвал и широко разрекламированный указ
президента от 23 марта 1995г. "О мерах по обеспечению согласованных
действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями
фашизма и иных форм политического экстремизма в РФ". Никаких
конкретных директив он не содержал, а новых норм в нем и не могло
быть: это является прерогативой парламента.
Дело ограничилось заведением нескольких уголовных дел по ст.74 на
третьестепенных национал-патриотических деятелей. Так, Евгений Пашнин,
фактически уже отошедший от дел, был привлечен за издание
самиздатского журнала "Русич", а Игорь Дьяков, директор издательства
"Русское слово", – за журнал "К топору", единственный номер которого
вышел в 1993 году. Все эти дела были по тем или иным причинам не
доведены до суда.
Несовершенство законодательства
Ст.29 Конституции РФ, провозглашающая свободу мысли и слова,
вместе с тем содержит запрет "пропаганды или агитации, возбуждающих
социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду".
Ст.13, закрепляющая идеологическое многообразие, многопартийность и
равенство всех общественных объединений перед законом, воспрещает
"создание и деятельность общественных объединений, цели или действия
которых направлены на насильственное изменение основ конституционного
строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв
безопасности государства, создание вооруженных формирований,
разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни".
Аналогичную формулировку содержит ст.16 Закона РФ "Об общественных
объединениях", вступившего в силу 2 мая 1995г. Пределы ограничения
свободы слова, соответствующие конституционным нормам, закреплены в
Законе "О средствах массовой информации", принятом еще в декабре 1991
года (с последующими изменениями). За нарушение действующих законов
виновные подлежат различным видам ответственности – от дисциплинарной
до уголовной.
Между тем реальная жизнь свидетельствует, что усиливающийся на
протяжении ряда лет политический экстремизм фактически остается
безнаказанным. Ровным счетом ничего не изменилось и после подписания
президентом РФ 23 марта 1995г. указа "О мерах по обеспечению
согласованных действий органов государственной власти в борьбе с
проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в
Российской Федерации".
На фоне сказанного выше далеко не главной причиной вялого
сопротивления экстремизму в России выглядит слабость и непродуманность
собственно законодательной базы. И все же, этот фактор очень важен. В
первую очередь, упрек в слабости относится к уголовно- и
гражданскоправовым формам борьбы с этим опасным злом, причем здесь
налицо явное невыполнение Россией своих международных обязательств,
вытекающих из участия в "Международном пакте о гражданских и
политических правах" и "Международной конвенции о ликвидации всех форм
расовой дискриминации", ратифицированных еще бывшим СССР и
обязательных для исполнения Российской Федерацией как правопреемницей
последнего. Тем более, что, в соответствии с ч.4 ст.15 Конституции РФ,
международные договоры "являются составной частью" правовой системы
России и имеют приоритет перед внутренними законами в случае
противоречия одних другим.
В соответствии с вышеназванными документами международного права,
каждое государство-участник берет на себя обязательство принять
решительные и действенные меры, запрещающие расовую дискриминацию и
подстрекательство к ней в любых формах, проводимые любыми лицами,
группами и организациями. Оно обязано объявить караемым законом
преступлением всякое распространение идей, основанных на расовом
превосходстве или ненависти, и все акты насилия на этой почве, а также
предоставление любой помощи для проведения расистской деятельности,
включая ее финансирование. Должны быть объявлены противозаконными и
запрещены все организации, а также любая пропагандистская
деятельность, поощряющие расовую дискриминацию и подстрекающие к ней.
Должен быть наложен запрет на подобную деятельность для всех органов
государственной власти и государственных учреждений. Всем лицам должна
быть гарантирована эффективная защита от расовой дискриминации со
стороны государства.
В августе 1993 года Верховный Совет России принял дополнение к
уголовному кодексу в виде ст.143-1, карающей за организацию и активное
участие в деятельности общественных объединений, посягающих на
личность и права граждан. Однако из текста закона вытекает, что он
призван защищать не общество от деятельности организаций
экстремистского толка, а лиц, вовлеченных в такие объединения, в
первую очередь в тоталитарные секты, от пагубного влияния
разрушительной идеологии и практики, основанных на отказе от
естественных человеческих и социальных ценностей.
В апреле 1995 года президент подписал принятый Государственной
Думой закон, коим уголовный кодекс был дополнен статьей 77-2
("организация или участие в незаконных вооруженных формированиях"). По
этому закону лишением свободы на срок до 8 лет могут быть наказаны не
только организаторы, но и рядовые участники подобных формирований,
причем независимо от того, были ли совершены ими в составе этих
формирований какие-либо иные противоправные деяния. В то же время
нетрудно заметить, что юридически данная норма весьма несовершенна.
Так, абсолютно неясно, например, будет ли считаться "вооруженным
формированием" некая устойчивая группа, допустим, из десяти человек
при наличии пяти, двух или одного пистолета на всех? Как быть, если в
отряде, созданном с противными закону целями, оружие имеют лишь
некоторые участники, но на законном основании: военнослужащие,
охранники? Словом, легко предсказать немалые трудности на пути
возможного применения данной нормы права.
Что же касается уголовной ответственности за посягательство на
национальное равноправие, разжигание межнациональной вражды,
пропаганду идеологии и практики фашизма – таковая предусмотрена ст.74
действующего кодекса Российской Федерации в редакциях 1989, 1992, и
1993 годов. Из перечня поправок можно сделать предположение, что
высший орган представительной власти России стремился улучшить норму
закона, приспособить ее к требованиям быстро меняющейся
действительности, обеспечить действенную борьбу с опасным явлением. Но
такое предположение будет, увы, неверным. Принципиально текст статьи
был сформулирован еще Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8
апреля 1989 года, внесшим изменения в ст.11 Закона СССР "О
государственных преступлениях", а все дальнейшие поправки носили
частный характер, не меняя основного содержания.
Надо сказать, что в СССР 74-я статья УК 1960 года, как и
аналогичные нормы предыдущих кодексов, относилась к числу
бездействующих. Однако если прежде закон не применялся по
идеологическим причинам, то теперь он не работает во многом из-за
крайне непрофессиональной формулировки диспозиции. Объективная сторона
состава преступления не содержит даже примерного перечня
уголовнонаказуемых действий, "направленных на возбуждение вражды или
розни". В ней отсутствуют ограничения по форме проявления, по степени
дерзости и т.д. При отсутствии четких контуров весь состав
преступления выглядит размытым, безразмерным. Под него с равным
успехом можно подвести тысячекратно растиражированный прессой призыв к
насилию на почве национальной ненависти и оскорбление, высказанное в
пылу кухонной перебранки. Подобная всеохватность встретила интуитивное
неприятие со стороны правоохранительных органов, настроила их на
"избирательный подход", что в юридической практике недопустимо, ибо
плодит произвол и беззаконие.
Не менее существенным пороком данной нормы является и то, что
уголовно-наказуемыми признаются только умышленные действия, то есть
совершенные исключительно с целью возбуждения национальной вражды или
розни, унижения национальной чести или достоинства. Весьма скудная
практика применения ст.74 показала, что одно это слово, "умышленные",
стало настоящим камнем преткновения. Привлеченные к уголовной
ответственности стали дружно доказывать, что никакого умысла на
разжигание национальной розни у них нет, что они и в мыслях не имели
кого-то унизить, оскорбить. Так, известный "дедушка русского фашизма"
Виктор Безверхий, дважды оправданный Санкт-Петербургским городским
судом, убеждал, что массовым тиражом издал и распространил книгу
Гитлера "Майн Кампф" исключительно с целью получения прибыли от
продажи. И суд ему поверил. Во втором деле он уверял, что выражения
типа "жидовские ублюдки", которыми изобиловали его статьи в журнале
"Волхв", есть не что иное, как научные термины: "ублюдок", по Дарвину,
означает смешение видов, а "жид"- верующий еврей в польском и
украинском языках. В обоих случаях, вынося оправдательные приговоры,
суды сослались на отсутствие у подсудимого умысла.
Конечно, оба раза судьи сами выступили в качестве пособников
махрового антисемита, ибо доказательств того, что Безверхий имел
прямой умысел на разжигание национальной вражды, на оскорбление
национального достоинства евреев, в делах имелось предостаточно. Но
именно несовершенство нормы уголовного закона позволило им сделать
это. Стоит ли удивляться, что после двух таких неудач прокуратура
Санкт-Петербурга – да и правоохранительные органы других регионов –
резко снизили свою активность и предпочли отказаться от направления в
суд целого ряда сходных дел.
Не лучше положение и в сфере применения запретительных мер
гражданско-правового характера. Так, действующий закон "О средствах
массовой информации" в ст.4 запрещает "злоупотребление свободой
слова", то есть пропаганду тех же самых идей насилия, возбуждения
розни и им подобных, о которых сказано выше. В ст.16 этого закона
прописан механизм применения санкций к изданию, нарушающему требования
ст.4. Прекращение деятельности средства массовой информации помимо
воли учредителя возможно только в судебном порядке. Само же обращение
в суд с иском со стороны "регистрирующего органа" возможно только
после неоднократных нарушений изданием в течение 12 месяцев ст.4
Закона "О СМИ", за которые ему было сделано не менее двух письменных
предупреждений. Как правило, каждое такое предупреждение
проштрафившееся издание обжалует в суде, следовательно, до принятия
решения по этим спорам невозможно рассмотрение иска о прекращении
деятельности. Но и тогда, когда, наконец, казалось бы, иск можно
рассматривать, вдруг возникают новые проблемы. Например, выясняется,
что… ответчика уже нет. Вроде все по-прежнему: та же редакция, те же
учредители, тот же адрес, те же журналисты пишут статьи сходного
содержания. Только газета – другая. Была "День", стала – "Завтра".
Была "Отечество", стала – "Наше Отечество". Или того проще: состав
учредителей изменился, вместо, скажем, Иванова в него вошел Сидоров. В
обоих случаях – при изменении названия или состава учредителей –
издание подлежит перерегистрации, причем отказ или задержка
перерегистрации сверх четко определенного срока наказуемы. После
перерегистрации появляется новое издание, объявленные предупреждения
автоматически аннулируются, всю сверхсложную процедуру надо начинать
сначала.
Но даже в тех редких случаях, когда дело доходит до судебного
рассмотрения, наш несовершенный гражданский процесс дает ответчикам
неограниченные возможности затягивать рассмотрение иска, уклоняясь от
явки, заявляя надуманные ходатайства об истребовании все новых
доказательств и так далее. Не давая перейти к рассмотрению дела по
существу, поднаторевшие в демагогии ответчики, при активной поддержке
переполненного зала, завязывают спор на дальних подступах – на уровне
понятий, древней истории, переоценки уже давно, казалось бы,
общеизвестных фактов. И противостоять этому невероятно сложно даже в
тех случаях, когда сами судьи добросовестны и непредвзяты, не запуганы
экстремистами или не являются их тайными единомышленниками.
Еще большие трудности стоят на пути прекращения деятельности
экстремистских общественных объединений. Выше приводились положения
Коституции РФ и Закона "Об общественных объединениях". Ст.ст.41-45
главы V данного закона регламентируют ответственность общественных
объединений за нарушение законодательства Российской Федерации,
включающую приостановление деятельности объединения и его ликвидацию.
И приостановление, и ликвидация производятся исключительно в судебном
порядке после неоднократных письменных предупреждений, "если эти
предупреждения не были обжалованы в суд в установленном законом
порядке или не признаны судом не основанными на законе". Ст.23 того же
закона в качестве возможного основания для отказа в регистрации
общественного объединения называет противоречие его устава Конституции
РФ и положениям ст.16 Закона "Об общественных объединениях",
корреспондирующим соответствующей конституционной норме. Многолетняя
практика показала, что ни одно общественное объединение не пыталось
включить в свой устав виды деятельности, запрещенные Конституцией и
федеральными законами, что совершенно не мешало им этой самой
деятельностью заниматься.
Как прокуратура, так и органы юстиции постоянно высказывают
недовольство чрезмерно усложненным порядком приостановления и
ликвидации экстремистских общественных объединений. На практике
встречается еще и та трудность, что зачастую незаконную – и,
разумеется, неуставную – деятельность пойманных с поличным членов
общественного объединения нелегко связать с деятельностью объединения
в целом. Тем более, если на сей счет отсутствуют программные документы
– резолюции, протоколы и т.п. В таких случаях верхушка объединения
просто отмежевывается от "проколовшегося" функционера и снимает с себя
всякую ответственность.
Вообще проблемы контроля за деятельностью экстремистских
объединений достаточно сложны. Они накопили опыт конспирации той части
работы, которая ведется "впрок", с дальним прицелом на некий день "Д",
создали систему жесткого членства и взаимоконтроля. Имеющееся оружие,
разумеется, напоказ не выставляют, статью закона о запрете и об
ответственности за создание вооруженных формирований прекрасно знают.
А такого, например, понятия, как "военизированное формирование", закон
не содержит. Поэтому наши фашисты не боятся иметь военную выправку,
ходить строем, носить форму, в том числе – снабженную символикой,
стилизованной под нацистскую.
Проблема экстремизма, расизма, ксенофобии существует не только в
России. Ею не раз занимались авторитетные международные организации:
ООН и ее комитеты, Совет Европы и Европейский Союз, ОБСЕ и другие. Не
раз обсуждалась она на специальных международных встречах разного
уровня. Ниже дается выборочный анализ законодательства и
правоприменительной практики некоторых зарубежных государств, а также
Европейской Комиссии и Европейского Суда по правам человека.
Необходимо сразу сказать, что особую сложность проблеме в целом
придает необходимость соблюдения баланса между такими фундаментальными
правами человека, как свобода слова, свобода выражения, законным
правом на объединение – и запретом на злоупотребление этими ценнейшими
благами. На международном уровне существует заметное различие в оценке
пределов ограничения прав между североамериканским и европейским
правом. Так, в отличие от США, большинство государств Западной Европы
ратифицировали Международную Конвенцию о ликвидации всех форм расовой
дискриминации, внесли в национальное законодательство соответствующие
нормы. Пожалуй, самые энергичные законы на сей счет приняли Австрия,
Дания, Германия, Италия и Нидерланды.
Законы этих стран, запрещающие разжигание национальной розни и
пропаганду расистской идеологии, в ряде случаев не требуют доказывания
соответствующего умысла виновных. Так, Верховный суд Нидерландов по
одному делу постановил: "Является ли для группы лиц оскорбительным
высказывание в их адрес относительно их расы и (или) религии,
определяется природой самого высказывания, а не намерением того, кому
оно принадлежит". Известен случай осуждения во Франции по закону о
разжигании национальной розни и клевете за публикацию антисемитской
статьи редактора газеты, который заявлял, что статьи не читал.
Аналогичные примеры можно привести из судебной практики Германии и
Австрии.
В Австрии за разжигание национальной розни предусмотрены наиболее
суровые меры наказания – до 20 лет тюремного заключения. В той же
Австрии, во Франции и Германии наряду с наказанием за "публичное
признание или оправдание геноцида или других, имеющих
националистические мотивы, преступлений против человечества", в
уголовные кодексы внесен такой состав преступления, как "отрицание
нацистских преступлений, геноцида, уничтожения евреев в газовых
камерах". Приговор по такому обвинению в виде 18 месяцев тюремного
заключения в 1992 году Уголовный суд Вены вынес Герту Хонсику,
издателю журнала "Хальт". В том же году районный суд в Нидерландах
вынес решение по делу двух авторов брошюр, в которых отрицалось
наличие в Германии концентрационных лагерей и газовых камер. Им было
запрещено распространять свои брошюры и публично выступать с подобными
идеями под угрозой крупного штрафа.
В Италии в 1975 году был принят закон N654, коим была
ратифицирована упоминавшаяся выше Международная Конвенция о ликвидации
всех форм расовой дискриминации и в уголовный кодекс введен ряд новых
составов преступления. В строгом соответствии с Конвенцией, было
запрещено создание и деятельность организаций, пропагандирующих идеи
национальной или религиозной вражды, дискриминации, установлены меры
наказания для организаторов, участников и "содействующих им лиц".
Позднее, в 1993 году, был принят закон N205, внесший ряд существенных
дополнений в прежний закон в части предупреждения преступлений путем
применения превентивных мер, расширения спектра наказаний,
установления уголовной ответственности за демонстрацию в общественных
местах и на митингах запрещенных эмблем и символов. Этим же законом
был введен особый порядок приостановления деятельности и роспуска
экстремистских организаций, ведших подстрекательскую деятельность,
включая подстрекательство к дискриминации. Правом роспуска таких
организаций с соблюдением соответствующей предварительной процедуры,
включающей доклад Совету министров, наделен министр внутренних дел
республики.
Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия предусматривает
уголовную ответственность за публичную демонстрацию нацистской
символики и ее пропаганду. Запрет на деятельность экстремистских
организаций вправе налагать министры внутренних дел земель, входящих в
Федерацию. Известно, что за последние несколько лет они 11 раз
использовали это свое право. Официально контроль за деятельностью
групп, признанных экстремистскими, осуществляет Ведомство по охране
Конституции, причем методы открытого наблюдения сочетаются с
оперативно-агентурными. Для предотвращения возможных злоупотреблений и
нарушения прав человека деятельность самого Ведомства находится под
постоянным контролем специальной комиссии бундестага.
В Конституции Португалии 1974 года говорится: "Все граждане имеют
право свободно объединяться при условии, что их объединения не
преследуют целей, связанных с применением насилия, и не противоречат
уголовному законодательству… Запрещаются вооруженные и
военизированные объединения или объединения, преследующие военные
цели, создаваемые независимо от государства и его вооруженных сил, а
также организации, проповедующие фашистскую идеологию."
Чтобы термин "фашистский" не вызывал юридических разногласий,
законодательство разъясняет: "… фашистскими считаются организации,
которые в своих уставах, манифестах, сообщениях и заявлениях
руководящих и ответственных деятелей, а также в своей деятельности
стремятся распространять и действительно распространяют принципы,
учения, установки и методы, присущие известным истории фашистским
режимам, а именно: ведут пропаганду войны, насилия как формы
политической деятельности, колониализма, расизма, корпоративизма и
превозносят видных фашистских деятелей. Организацией фашистского
характера считается, в частности, та организация, которая посягает на
конституционный порядок, демократические институты и государственную
власть, используя антидемократические методы, в том числе насилие.
Фашистскими считаются также те организации, которые распространяют и
применяют идеи и формы борьбы, угрожающие единству нации".
Россия, как известно, энергично добивается приема в Совет Европы.
А в документе Венской встречи глав европейских правительств в октябре
1993 года рекомендовано в национальном законодательстве государств –
членов Совета Европы предусмотреть меры по запрету распространения
идеологии, проведения политики и практики, разжигающих расовую
ненависть, насилие, дискриминацию, а также любых действий или
высказываний, усиливающих разногласия между различными расовыми,
этническими, национальными, религиозными и социальными группами. Этот
документ содержит также постановление "Комитета правительственных
экспертов" о необходимости пересмотреть законодательство
государств-членов, их политику, и принять эффективные меры по борьбе с
расизмом, ксенофобией, антисемитизмом и нетерпимостью, а также
предпринять иные действия в соответствии с международными методами.
При рассмотрении индивидуальных жалоб Европейская Комиссия по
правам человека всегда стояла на позиции необходимости разумного
ограничения защищаемых Европейской Конвенцией прав и свобод. Так, 16
июля 1982г. она вынесла решение о неприемлемости жалобы по делу Х.
против ФРГ. Заявитель был осужден за распространение памфлетов,
утверждавших, что массовое уничтожение евреев во времена Рейха – ложь
сионистов. В решении регионального, а затем – Федерального суда
говорилось, что данный факт исторически полностью доказан, а тот, кто
его пытается отрицать, "не вправе ссылаться на свободу слова,
предусмотренную ст.1 Основного закона ФРГ, потому что эта свобода не
предусматривает права на ложь". В своем решении о неприемлемости
жалобы Европейская Комиссия указала: "Описывая исторический факт как
выдумку и ложь, памфлет не только искажает историческую картину, но и
оскорбляет достоинство тех, кого представляет лжецами. Ограничение
свободы слова необходимо в демократическом обществе для защиты от
диффамации граждан и групп населения. Это не представляет собой
ущемления в правах и не противоречит ст.ст.10 и 14 Конвенции".
12 октября 1989г. Комиссия приняла решение о неприемлемости
жалобы трех заявителей против Австрии, приговоренных к тюремному
заключению за деятельность в составе различных ультра-правых
организаций, пропагандирующих идеологию немецкого национал-социализма.
Суд запретил им также заниматься подготовкой к изданию и
распространением соответствующих публикаций. Отклоняя жалобу, Комиссия
указала: "Запрет деятельности по пропаганде национал-социалистических
идей является не только законным в Австрийской республике, но, в силу
исторического прошлого, необходим для функционирования самой
Конвенции. Он может быть оправдан в демократическом обществе
интересами национальной безопасности и территориальной целостности и
предупреждения преступности".
Аналогичны решения Комиссии по делам гражданина Т. против
Бельгии, гр-на Кюнена против Германии, Глиммервана и Хагенбека против
Нидерландов и многим другим. Примечательно, что, ссылаясь на законы и
прецедентное право ряда государств – участников Конвенции, Комиссия не
считает нужным заново вдаваться в оценку фактов, "получивших
исчерпывающую историческую оценку". Именно это – отсутствующее в
российском праве – положение дает возможность на любой стадии процесса
пресекать демагогию, недобросовестные попытки вновь и вновь ставить
под сомнение общеизвестные истины.